Одновременно с «Властелином Времени» Мёбиус работал над мрачнейшим комиксом «Глазами кошки», в котором высказался против субкультуры мегаполиса, показав жизнь гигантского города полной бессмысленного насилия. В мотивах этого триллера ощущается влияние Харлана Эллисона, его короткой повести «Скулеж бичуемых собак». В том же 1979 году Мёбиус выпустил и новую серию приключений лейтенанта Блюберри, создал еще одного героя Дикого Запада — одинокого стрелка Джима Катласса, завершил наконец «Герметичный гараж Джерри Корнелиуса» и начал новую сюрреалистическую серию под названием «Убийцы Мира», вступление к которой написал сам Джордж Лукас.

Год спустя Мёбиус вступил в новую фазу своего творчества, разработав образ Джона Дифуля, рыщущего по задворкам виртуальных вселенных в поисках загадочного кристалла Инкал. С тех пор альбомы Джона Дифуля, лейтенанта Блюберри, графические романы «Звездная Стража», «К звездам», а также сборники внесюжетной графики Мёбиуса стали регулярно появляться на прилавках магазинов…

Дружба с Ходоровским не прошла даром, и знаменитый художник посетил-таки Таити, где в течение года «пил из чаши мудрости» своего дзен-мастера, а по возвращении снова углубился в удивительный мир кино. Он работал над дизайном первого в истории компьютерного фильма «Тгоn» и вполне традиционной фэнтези «Повелители Вселенной», набросал раскадровки к фильму «Уиллоу», поставленному Роном Хоуардом, упражнялся в анимации к классическим комиксам Уиндзора Маккея для японского мультфильма «Малыш Немо»… Это слишком много для одного Мёбиуса, и он «раздваивается», для международных проектов используя псевдоним Жан Гир. Под этим именем, в частности, появляется квазиамериканская серия с типичным супергероем «Серебряный Серфингист», которую пытался пять лет назад экранизировать Сэм Рейми.

Планов много, работы тоже много, но времена меняются, и комиксы теряют свою привлекательность для массового читателя. Мода прошла. К середине 90-х уже никто и слышать не хотел о рисованных романах — тем более об интеллектуальных рисованных романах. «Heavy Metal» превратился в серию антологий и потерял интерес к новым художникам, большинство журналов прогорели, а Мёбиус занялся созданием изысканно-эротических альбомов, действие которых разворачивается на идиллической планете Парадиз № 9.

Последний по времени масштабный проект Мёбиуса и Ходоровского — оккультный триллер «Страсть и вера», напряженный и увлекательный, но лишенный легкости старых работ великого дуэта.

В принципе, Мёбиус уже все сделал для того, чтобы остаться в истории культуры XX века, он даже получил высшую награду для художников комикса — Премию Альфреда, и чуть позже, в 1985 году, из рук министра культуры Франции Джека Ланга — Национальный гран-при искусства графики. Захочет ли он перейти рубеж тысячелетия и отметиться в искусстве нового века, неизвестно. Можно лишь с надеждой ждать его новых работ — в дополнение к 40 альбомам Мёбиуса прошлого века.

Борис Руденко

ИЗМЕНЁННЫЙ

Изменение застало меня в огромном городе, и виной тому лишь случай — из тех, что невозможно предугадать и оттого именуемых несчастными. Я оказался здесь в краткой однодневной командировке, которую, по сути, и называть-то так неудобно: мне нужно было всего лишь передать смежникам нашего предприятия кое-какую техническую документацию. Два часа на электричке туда, два обратно плюс еще какое-то время на все дела в городе. Вернуться домой я намеревался даже раньше окончания официального рабочего дня на нашей фирме.

Я стоял на остановке автобуса в плотной кучке горожан, когда ревущий, объятый сизым облаком выхлопа КамАЗ, не снижая скорости, въехал на тротуар. Не знаю, что стало причиной аварии — внезапный отказ рулевого управления или ошибка водителя. Все произошло в течение одной-двух секунд; этого времени мне было достаточно, чтобы избежать опасности, отпрыгнув в сторону, но вокруг меня стояли люди. Единственное, что мне удалось — вытолкнуть из-под надвигающегося бампера какого-то парня в вязаной шапочке, а потом надолго наступила темнота.

Сознание возвращалось ко мне медленно. Вначале пришли запахи. Остро пахло лекарствами, дезинфекцией и чужими вещами, эти запахи были так сильны и неприятны, что меня затошнило, я дернулся и очнулся. Стояла ночь. В больничной палате реанимации я оказался один, и в этом мне чрезвычайно повезло, потому что Изменение, которое приходит к нам каждый месяц в отведенные сроки, уже совершилось. Палата освещалась лишь слабым отблеском уличного фонаря, но сейчас этого зыбкого света мне было достаточно. Помогая себе зубами, я высвободился из бинтов и тесного гипсового кокона, в который было заковано правое плечо, бесшумно спрыгнул на пол и отряхнулся. Я чувствовал себя вполне здоровым — после Изменения наши раны заживают поразительно быстро.

Нужно было немедленно выбираться отсюда. Я подошел к двери и прислушался. Где-то в десятке метров по коридору от моей палаты на дежурном посту медсестра читала книгу: я отчетливо слышал шорох перелистываемых страниц. Этот путь мне не годился, пугать до смерти ни в чем не повинный персонал было совершенно лишним. Я подбежал к окну и поднялся передними лапами на подоконник. Кажется, мне повезло еще раз. Палата находилась на втором этаже, да к тому же окно оказалось открытым.

Фыркнув от отвращения, я взял в зубы гипс, провонявшие антисептиком повязки, больничную одежду и вытолкнул все это на улицу. Мне придется зарыть эти вещи где-нибудь подальше. Не стоило давать врачам повода для ненужных фантазий. Ночное бегство пациента может выглядеть странным, но все же хоть как-то объяснимым, если, конечно, он отправляется в путь не нагишом. Гипс почти без звука упал на мягкую почву, а следом прыгнул и я.