— Нам повезло еще вчера, – прошептал Алекс на ухо Васе, вызывая новую волну смущения на ее щеках. Его губы коснулись мочки уха, и он почувствовал легкую дрожь по всему ее телу.

Они провели ночь в дешевом мотеле у аэропорта. Тусклый свет грязных штор, скрипучая кровать, душевая кабина, где едва можно было развернуться… Но когда Алекс прижал Васю к холодной кафельной стене, срывая с нее мокрую футболку, а ее ноги обвили его бедра, роскошь пятизвездочных отелей мира померкла в сравнении с этим моментом.

День третий.

Париж встретил их прохладным дождем. Но разве имеет значение погода за окном, когда в номере отеля с видом на Эйфелеву башню бушует такой пожар страсти?

Вася, закутанная в белую простыню, стояла у огромного окна, наблюдая, как хрустальные капли дождя скользят по стеклу, размывая очертания города. Алекс подошел сзади, нежно обнял ее, осыпая поцелуями шею. Его руки скользнули под простыню, обнаруживая под ней лишь ее горячую кожу.

— Ну что, госпожа Дэвис, – прошептал он, чувствуя, как ее тело откликается на его прикосновения, – готовы к нашему первому парижскому приключению?

Она повернулась к нему, и в глубине ее глаз он увидел то же безудержное волнение, что переполняло и его. Ее руки потянулись к его поясу, ловко расстегивая брюки.

— Готова, – ответила она, притягивая его к себе для долгого, томного поцелуя. – Но сначала… завтрак. Я умираю от голода.

Он рассмеялся, запрокинув голову, и потянулся к телефону, чтобы заказать room service, не выпуская ее из объятий. Их медовый месяц только начался, и они собирались прожить каждую его секунду так, как мечтали – без планов, без обязательств, просто вдвоем, открывая новые грани наслаждения в объятиях друг друга.

Медовый месяц. День четвертый.

Парижское утро прокралось в номер ароматом свежайших круассанов и обжигающей горечью кофе. Легкий стук в дверь – и лакей, бесшумный, как тень, передал поднос Алексу. Тот, небрежно запахнувшись в белоснежный халат отеля, одарил его щедрыми чаевыми. Вася наблюдала за ним из постели, утопая в шелковых волнах одеяла. Ее волосы, разметавшиеся по подушке, хранили память бурной ночи, а на нежной коже шеи алели свежие метки страсти.

– Выглядишь так, словно побывал в самом пекле битвы, – с лукавой усмешкой произнесла она, принимая из его рук чашку с дымящимся напитком.

– Так и было, – отозвался Алекс, присаживаясь рядом и обводя кончиком пальца линию ее обнаженного плеча. – Только мой противник оказался дьявольски коварен. И арсенал его был полон запрещенных приемов.

Звонкий смех едва не расплескал ароматный кофе на белоснежные простыни. Алекс успел перехватить чашку в последний момент, и от случайного прикосновения их пальцев между ними вновь пробежала искра, разгоняя по венам жар.

– Сегодня мы наконец-то увидим Париж? – спросила Вася, с наслаждением вгрызаясь в хрустящую корочку круассана.

– Только если ты перестанешь отвлекать меня, – промурлыкал он, нежно целуя ее пальцы, тронутые золотистым маслом.

День пятый.

Лувр встретил их ледяным дыханием мраморных залов. Вася, облаченная в легкое летнее платье, словно зачарованная, застыла перед "Джокондой", пытаясь разгадать тайну, затаившуюся в глубине ее загадочной улыбки.

– Она знала что-то такое, чего нам никогда не постичь, – прошептала она, словно боясь нарушить тишину веков.

– Вероятно, она знала секрет, как заставить художника забыть обо всем на свете, – ответил Алекс, нежно обнимая ее за талию и чувствуя, как ее тело податливо прижимается к нему.

Они заблудились в бесконечном лабиринте залов, то и дело останавливаясь для украденных поцелуев в полумраке, словно дерзкие подростки, сбежавшие на тайное свидание. Когда один из охранников попытался урезонить их пыл, Алекс лишь расхохотался и одарил Васю еще одним, особенно страстным поцелуем. Охранник, лишь безнадежно махнув рукой, поспешил ретироваться, оставив влюбленных наедине с искусством и друг с другом.

День шестой.

Сена искрилась под лучами заходящего солнца, когда они плыли на прогулочном катере, скользя по водной глади, словно в танце. Вася, прильнув к Алексу, слушала, как он на ухо переводит слова экскурсовода, щедро приправляя их двусмысленными шутками, от которых ее щеки вспыхивали румянцем, а смех звучал особенно звонко.

– Ты просто невыносим, – прошептала она, игриво покусывая его за мочку уха.

– Но зато только твой, – отозвался он, подливая ей еще искрящегося шампанского.