Петр Гинц. Рисунок из журнала «Ведем».

«Проблема образования, сложная в принципе, в Терезине усложнена во сто крат, – писал педагог Луис Лёви. – Среда оказывает огромное влияние на развитие молодежи, и нельзя не учитывать этот фактор. Цель у нас одна – воспитание свободолюбивой независимой личности, способной найти призвание и место в жизни. Здешняя ситуация – сильнейшее препятствие к этому, однако педагог ни в коем случае не должен терять из виду главную цель.

Наша молодежь здорова, полна энергии. Педагогам остается лишь задействовать эту энергию, ввести ее в русло творческой работы и самореализации. Предпосылкой может послужить знакомство с мировой культурой. Совершенство недостижимо, но мы должны приложить все усилия, чтобы к нему приблизиться.

Я попытался работать, действуя по нижеприведенному плану, и кое-чего добился. Пусть же этот зачин принесет свои плоды в будущем!

1) Литература. Теория. Каждый вечер посвящался одному автору: ознакомление с биографией и основными произведениями. Обзор немецкой литературы (июнь 43), Гете (июль 43), Шиллер (август 43), Шекспир (сентябрь—октябрь 43), Лирика (ноябрь 43), Эпос (декабрь 43), Драма (январь 43).

«Газета». 1943. № 1. Обложка журнала, издаваемого двенадцатилетними мальчиками в детдоме L 410, в комнате № 10.

Проф. Максимилиан Адлер (1884–1944), античник. Диссертация «“Диалоги” Плутарха» (1906). Преподавал в Галльском университете и в Немецком университете в Праге. Автор книг о Плутархе (1910) и Филоне Александрийском (1929).

2) Музыка. Тот же принцип. Каждый вечер был посвящен одному из композиторов, детям рассказывали его биографию и играли музыкальные произведения на скрипке и аккордеоне: Бах (июль—август 43), Гендель (сентябрь—октябрь), Гайдн (ноябрь—декабрь 43), Бетховен (январь—февраль 44), Моцарт (март—апрель 44), Мендельсон-Бартольди (май—июнь 44).

3) История. Мировая история, история культуры, социология – по этим предметам проводились дискуссии и приводились источники.

4) Языки. Обучение иностранным языкам связывалось с географией, воображаемыми путешествиями, и таким образом учащиеся знакомились с языками разных стран.

5) Проблемы воспитания. Свободные дискуссии с участием профессиональных педагогов и психологов, где ребята могли обсуждать свои проблемы.

6) Самостоятельная творческая работа. В ней ребята могли проявить свои таланты. Например, составление книги из 500 вопросов: “Ты любишь спрашивать? Спроси меня!”» [37]

Клаус Шойренберг, один из учеников Лёви, рассказывает: «Мы учили английский. Английский в концлагере? Да! Мы забирались на чердак, кто-то стоял на карауле, чтобы нас не застали врасплох. Преподавал английский молодой человек, его звали Луис Лёви. С тех времен у меня сохранилась записная книжечка, в ней я записывал упражнения, а после урока Лёви переписывал их в свою тетрадь. Книжечка умещалась в кармане брюк. Не помню, где я ее стащил. Теперь это моя огромная ценность… “Here are the English Books. Here is the answer you will send to them”, – так было написано в книжечке. Черт, все неправильно! Но Луис поправил. Это он убедил нас, что мы выживем и после войны нам обязательно понадобится английский. Мы занимались с диким рвением. При каждом удобном случае говорили друг с другом по-английски. Когда война кончилась и американская машина приехала за нашим главным раввином Лео Беком, я поприветствовал водителя горячим “Good bye”» [38] .

«Мы учили… Во время уроков кто-то из ребят дежурил в коридоре и при приближении немецкого мундира подавал сигнал, насвистывая первые такты знакомой всем мелодии. …Учебные принадлежности тотчас исчезали со стола, а мы начинали заниматься физкультурой или пением. Это разрешалось.

Мы учили… Старшие, собравшись после работы, решали уравнения и изучали литературу. В одной комнате бывший инженер, а в Терезине дворник, занимательным образом объяснял детям физику. В другой комнате рисовали, лепили, изучали проблемы эстетики. В третьей известный пражский художник Зеленка рассказывал детям о мастерстве оформления сцены. …Молодой выпускник Пражского университета читал лекции по социологии. …Густав Шорш, кудрявый, худощавый, хорошо сложенный юноша, читал стихи Незвала, Волкера, Неруды, Галаса. Он знал, как впечатлить юные умы, как укрепить их веру в будущее, поддержать природный оптимизм» [39] .

«А мне физику преподавал профессор Нобель, бывший ассистент Эйнштейна» – вспоминает художник И. Бэкон. – Еще помню уроки раввина Басса. Когда дети шумели, он говорил: “В Польше вы меня попомните” или “в Польше вам покажут”. Тогда я понятия не имел, что такое “Польша”, хотя все ее побаивались» [40] .

«Нас заставляли учить наизусть. По сей день помню длиннющие баллады Шиллера и стихи Гёте. После Терезина я в школе не училась. Благодаря природному слуху и натренированной в Терезине памяти я легко учу иностранные языки» [41] .

«Я была признательна каждому, кто учил нас – рисованию, музыке, политэкономии, чему угодно, мы все глотали с жадностью, – говорит Р. Бейковская. – Фридл объясняла пропорции лица и фигуры, и я это запомнила на всю жизнь… Труда Симонсон и ее муж [42] учили нас политическим наукам. Он был немецким социал-демократом, очень образованным и знающим. На лекции он объяснял нам, мальчишкам и девчонкам, разницу между демократией и социал-демократией… Сумасшествие – изучать это, когда нечего есть и не во что одеться толком, но у нас был жуткий голод по знаниям» [43] .