До 1945 года Николаи содержал свою сеть информаторов одновременно в Вер-махте, возможно, в Абвере, и, несомненно, в СД и Гестапо. Он знал многих ба-варцев в команде Гестапо-Мюллера. Он знал Мартина Бормана. Он уехал на во-сток 1 мая 1945 года, вместо того, чтобы укрыться у западных союзников. Ему было тогда 72 года, с очень ясным умом, хотя он и не знал того, что ситуация в Москве вокруг Сталина больше никак не напоминала ни ситуацию времен Ра-палло, ни даже период 1939–1941 годов.

Он не знал об Абакумове, у которого не было ни тонкости, ни чуткости, которые до 1939 года характеризовали таких людей как Ян Берзин или других руководителей ГРУ.

(Полковник в отставке Вальтер Николаи не перешел на Восток добровольно, а был аре-стован органами НКВД и вывезен для допросов в Москву. Чекисты, опираясь на книги иностранных журналистов, вроде Курта Рисса, поверили в выдающуюся роль Николаи в организации секретных служб Третьего Рейха. В ходе допросов выяснилось, что Нико-лаи не имел никакого отношения к нацистским спецслужбам и был частным лицом. 4 мая 1947 года Николаи, находясь в заключении, умер в больнице Бутырской тюрьмы в Москве. — прим. перев.)

Тем не менее, несмотря на блокирование не отправки посланий «Вертера» в Швейцарию, но их последующей передачи в Москву, с мая до конца июля 1944 года, большая радиоигра продолжилась, на глазах и вопреки советам генерала Герда фон Рундштедта, начальника штаба Западного фронта. Рундштедт с пол-ным правом жаловался, что «специальное командование», т. е. тандем Борман-Мюллер, попросило у него «много деталей» под предлогом усиления правдопо-добности их отправляемых в Москву радиограмм. Вместо того чтобы дезинфор-мировать Москву, ее информировали. Но Борман, которого прикрывал Гитлер, добился продолжения игры.

Борман, следовательно, более чем когда-либо властвовал над аппаратом Вели-когерманского Рейха.

Надо вспомнить о трех декретах, которые привели его к этому апогею. Декрет от 1 мая 1940 года назначил его «единственным ответственным лицом за дела партии»; декрет от 29 мая 1941 года предоставил ему «прерогативы государ-ственного министра, с местом в Совете обороны»; декрет от 16 ноября 1942 го-да повысил его до должности «единственного руководителя гауляйтеров Рей-ха».

Начиная с 1943 года, привлекая Мюллера к своей личной игре, Борман контро-лировал все расследования и тайные дела. Никто больше не мог встретиться с Гитлером без присутствия Бормана или без его разрешения.

11.2. Меморандум Йозефа Геббельса

Иллюстрация игры Бормана и его полномочий: история с сорокастраничным ме-морандумом, который Йозеф Геббельс в апреле 1944 года просит его передать Гитлеру, причем меморандум предполагал, что Гитлер даст Геббельсу аудиенцию, как только это будет возможно.

Об этой истории мне сообщил в середине 1950-х годов Рудольф Земмлер, который был секретарем Геббельса и жил после войны между Мюнхеном и Франк-фуртом-на-Майне, работая юрисконсультом.

В меморандуме, который он позволил мне прочесть, среди прочего, было напи-сано: «Военная победа отныне исключена. Война на два фронта безнадежна. Надо остановить войну на одном из обоих фронтов. По причинам культуры, было бы желательно заключить компромиссный мир с Западом для того, чтобы за-тем перенести военное решение на Восток. Но это решение невозможно в связи с политикой безоговорочной капитуляции, принятой Черчиллем и Рузвельтом. Мы не можем позволить раздавить Рейх по идеологическим причинам. Позиция Сталина является жестко антианглийской в Европе и антиамериканской на Дальнем Востоке. Следовательно, стоило бы предусмотреть поиск соглашения с ним против западных союзников…»

После чего Геббельс перечислил территориальные уступки, на которые можно было бы согласиться, передав их в сферу влияния Сталина: Норвегия, Финляндия, прибалтийские государства, Польша (до Познани-Гляйвица), Румыния, Греция, Болгария остались бы под советским господством. Итак, это не Гимм-лер, Геринг, Риббентроп, которые пытались установить контакты с противником за спиной Гитлера. Геббельс, со своей стороны, рассматривал возможности та-кого соглашения с СССР.

2 мая 1944 года фюрер принимает Йозефа Геббельса в своей ставке в Растен-бурге. В ходе разговора Геббельс спрашивает Гитлера, что тот думает об его меморандуме. Гитлер не понимает. Он поворачивается к Борману, и тот призна-ется, что прочитал документ, но спрятал его, так как считал, что некоторые проекты, предложенные Геббельсом, были опасны с точки зрения реакции, ко-торую они спровоцировали бы со стороны «наших румынских, болгарских или финских союзников», или со стороны англичан. Гитлер ничего об этом не гово-рит, и продолжает разговор на другие темы.

Геббельс, как сказал мне Земмлер, констатировал, таким образом, доминирование Бормана над Гитлером и с этого дня осторожно стал сближаться с ним, так как он еще намного больше опасался Гестапо-Мюллера, осведомители которого следили за его частной жизнью.

Геббельс беспокоился напрасно. За все годы с 1937 по 1945 не было ни одного примера, когда бы вмешательство Мюллера прервало игры высшей элиты нацистских руководителей, даже если многие из их любовниц были коммуни-стического происхождения и как таковые проходили по картотекам Гестапо. За исключением одного или двух случаев, Мюллер не пытался даже встречаться с ними, чтобы заставить их говорить. Зато начались волны арестов и депортаций католиков и протестантов, подозреваемых в том, что у них были или же они пытались завязать контакты с Западом. Истребление группы «Белая Роза» — это один из примеров.