Шрифт:
— Что, все?!
— Просто, за каждую банку, с которой они схалтурили, им не возвращали не только её, но и ещё две!
Слушатели рассмеялись.
— А стоило ли так заморачиваться? — всё ещё посмеиваясь, спросил генерал Клембовский.
— Стоило, Владислав Наполеонович, ещё как стоило! Консервы нынче большой дефицит, они и нам нужны, и союзникам. По ценам Лондонской биржи, если купить олова на копейку, его хватит, чтобы произвести пять банок консервов. Союзникам мы их продаем почти за два рубля! Родной казне — за полтора.
— Изрядно! — похвалил генерал. — Но ведь в консервах олово — не основная затрата, верно? Мясо нужно купить, жесть…
— И специи, и труд рабочих. Кстати, со специями нас Персия теперь сильно выручает. Но важно другое. Жесть у нас имеется, мясо выращиваем. Получается, ограничивает нас только олово. А ведь мы не в убыток даже с Отчизной торгуем. Так что из-за нехватки олова всего на копейку, мы недосчитаемся примерно семидесяти-восьмидесяти копеек прибыли. И двух рублей выручки во франках или фунтах.
— Да на что нам их франки? — всплеснул руками генерал. — Добро ещё фунты. Те на золото поменять можно, а французики золото и серебро с началом войны из оборота изъяли, одни бумажки, и те дешевеют!
— Верно, всё верно. Только мы эти бумажки там же и тратим. Война же! Вспомните, как Перемышль взяли! Тамошние нормы настрела на ствол оказались втрое выше, чем даже рассчитанные по итогам Балканской войны. Миномёты я и сам произведу. И многие детали для орудий. Откатники там, станины, прицелы, тягачи. Но со стволами — затык. Их у французов и закупаем. И станки тоже. До войны у меня интервью брали, корреспондент спрашивал, куда нам столько станкостроительных заводов. А сейчас они в круглосуточно работают, и всё равно — только три четверти потребностей в станках покрывают. Инструментов тоже не хватает. Да много чего. Например, налоги с производства удобрений во Французской Полинезии мы этими франками платим.
— М-да-а! — глубокомысленно протянул он. — Вот ведь как! Вроде готовились-готовились, а опять всего не хватает! Ну да ничего! — тут он глянул на Менделеева младшего и супругов Рябоконь. — Всё равно некоторые заготовки пригодились. Будет у нас сюрприз немцам!
Глава 11
Тарнув, 20 апреля (3 мая) 1915 года, понедельник, поздний вечер
— Господа офицеры! Третий тост!
Присутствующие подтянулись и приготовились выпить, не чокаясь, когда прозвучит ритуальная фраза.
— За тех, кого с нами нет!
Артём Рябоконь выдохнул, выпил рюмку до дна, переждал пару секунд и потянулся за закуской. Традиция третьего тоста постепенно распространялось в войсках, но тут были свои, беломорские, среди них она появилась вскоре англо-бурской [60] .
Посиделки случились совершенно неожиданно. Так-то их часть дислоцировалась на другом берегу реки Дунаец, но сегодня он привёз в ремонт две «мотолыги». Хотя к уже привычному сочетанию «многоцелевой тягач лёгкий» недавно добавилось слово «бронированный», армейские механики жаргонное название менять не стали. Одна машинка была собственная, плановый ремонт движка и ходовой части, а вот вторая — «соседская». Подполковник Фок, почитаемый беломорскими за «почти своего» (так часто он появлялся на тамошних полигонах) недавно получил шестнадцать МТ-ЛБ с возимым 90-мм миномётом.
60
В реальной истории традиция «молчаливого» третьего тоста зародилась в Советской Армии в годы Афганской войны. Авторы предполагают, что Воронцов, возможно ненамеренно, обучил ей Семецкого и его бойцов. Ну, а дальше — Русско-Японская, сражения в Маньчжурии, обеих Монголиях и прочих странах, отделившихся от Китая, две Балканских войны… Потерь хватало, и традиция распространялась.
Машины были новые, а идею подсказали немцы, они на французском фронте на свои «полугусеничники» чего только не ставили. И пулемёты, и 5-см флотские скорострелки, изначально разработанные как средство борьбы с торпедными катерами, и даже 88-мм миномёты.
Ну, вот последнюю идею наши и позаимствовали. Только выяснилось, что стрелять на ходу — плохая идея, уже после третьего выстрела ходовая стала скрипеть и разваливаться. Но сказался вечный армейский бардак, и механики к Анатолию Владимировичу пока не прибыли. Он и попросил «по-соседски» командира бронеходного батальона капитана Алексея Ухтомского [61] . А тот поручил своему зампотеху, то есть поручику Рябоконю, заместителю по технической части, прошу любить и жаловать.
61
На всякий случай напоминаем, Алексей Ухтомский — старший брат жены Воронцова, регулярно упоминается в предыдущих романах цикла. Как и Артём Рябоконь.
Как каждый нормальный военный, Артём лишней работы не любил, так что удачно совместил «чужой» ремонт со своим, плановым. И обошлось это всего в три бутылки технического спирта [62] , универсальной армейской валюты.
Правда, с апреля этого года фронтовым частям ввели водочную порцию, по шкалику в обычные дни, и по два — в воскресные, так что покупательная стоимость слегка упала. Еще в марте удалось бы за пару бутылок договориться.
Впрочем, грех жаловаться. После введения «винной порции» у нижних чинов и куражу прибавилось, и простывать стали меньше, да и, что уж от самого себя скрывать, меньше стали воровать. До войны этот город под австрияками был, но это не помешало распространиться тут и воронцовской программе «шмурдяк», и небольшим подпольным ректификационным колонкам.
62
В данном случае имеется в виду мера объёма. Водочная бутылка ~ 0.615 литра.
Так что евреи, которых в городе было множество, быстро наладили «производство водки холодным способом», просто разбавляя чистый спирт. Вкус был не тот, но зато возможность выпить была у любого, кто мог заплатить. Да и поляки не отставали, предлагая бимбер [63] из-под полы буквально на каждом углу.
— Предлагаю выпить за то, чтобы немцев остановили! — предложил тост Мишаня, вольноопределяющийся из миномётчиков.
Да, именно «немцев», правильное слово подобрал. Недели две назад бестолковая «Резиновая война» была, наконец, приостановлена, и начали копить резерв для удара на краковском направлении. Но немцы опередили. Буквально вчера германские и австрийские войска под командованием Августа фон Маккензена начали прорыв в направлении Горлице.
63
Бимбер — польский самогон.