Если бы я знал жителей Уэлса чуть лучше: учеников и их родителей, Миллеров и их соседей, то вряд ли бы ехал по «Интерстейт-80» вместе с забавно сопящей во сне девчонкой, устроившейся с ногами на откинутом назад сидении «Эскалейда».

Амелия была хищником, а городок — ее добычей.

И если на втором этаже школьного здания я воспринимал это отстраненно, измеряя опасность этого хищника для себя и окружающих — знаете, это как с лисами, которые передушат всех в курятнике, даже если не смогут сожрать… Или как с мангустом, который охотится на ядовитых змей — пусть берет свое и уходит… Или же не уходит — мангусты неплохо приручаемы, а змей на пути еще может быть немало…

В общем, после истории, рассказанной Амелией, к опасному зверю — а кем еще может быть девочка с талантом ломать чужие мозги? — появилась симпатия. Не в той мере, что заставляет идиотов в зоопарках с сюсюканием «кися-кися» кормить своими руками тигров. Зверюга опаснейшая… Но чувства вполне можно описать желанием ткнуть себя в грудь и выразительно усомниться: «Это ты-то влипла? Это у тебя-то проблемы? Мистер Чанг тебя ищет? Полстраны и монашеский орден — не хочешь?!» Насчет полстраны — не уверен. Может быть — вся.

Амелия вчера даже обрадовалась, когда поняла, что мне ниже пряжки ее преследователи. Подумала, наверное, что я такой крутой — что, в общем-то, правда… Но ее погоня даже не в десятке желающих заполучить мою шкуру и повесить себе на стену. Так что рассказ я слушал спокойно, без взволнованных расхаживаний туда-сюда и тревожных взглядов в окно: не едет ли сумасшедший профессор с ручными возвышенными запредельных уровней?..

Вот покажись на горизонте Марла с ананасом в руках — я бы заволновался…

А так — в очередь, в очередь — в самый дальний ее конец…

Поэтому, заметив, что я спокоен — и Амелия успокоилась, довольно сжато рассказав, что с ней было в эти пять лет.

Как она призналась потом, я — не первый, кто слушал ее историю. Иногда ей хотелось мнения со стороны, оценки, сочувствия… Только я был первым, кому она не стерла память, завершив.

Когда случилась Беда, семью: отца-ученого, мать-ученую и их тринадцатилетнюю дочку Амелию — вывезли в исследовательский центр, срочно организованный в Твин Фоллс, штат Айдахо.

Инфраструктура центра, основанная на естественных горных пещерах, позволяла обходить ограничение на использование электричества — собственные мощности по генерации были запрятаны внутри скалы. Имелась компьютерная сеть, вычислительные сервера; имелся подземный кабель связи с другими центрами, раскиданными в горах и лаборатории различного профиля. Имелись запасы продовольствия, чистая вода и системы фильтрации, безопасность и сотни семей ученых, свезенных со всей страны.

Так что пока в городах Америки царили мародерство, грабежи и безвластие, под горами в Айдахо под чутким присмотром военных велось исследование черных обелисков и парадокса эволюции.

Разумеется, исследованиями занимались родители — дочка, хоть и умненькая, была весьма далека от прикладной науки. Примерно училась, читала книжки, играла в игры. С друзьями было чуть сложнее: в организованной для детей сотрудников школе ее сунули на несколько классов вверх, посчитав, что знаний достаточно. Да и классы старались максимально укрупнять… Так что оказалась девчонка среди кобыл на четыре-пять лет старше.

Этот момент Амелия обошла стороной, но, думаю, выпускной в их школе все-таки был. Но место в нем для мелкой Амелии — наверняка, не нашедшей пару — было в какой-нибудь каморке, подпертой шваброй, зареванной, осипшей кричать призывы о помощи… В общем, думаю, в тот раз все прошло не очень удачно. Иначе я не знаю, почему ее так заклинило именно на выпускном вечере, что операцию в Уэлсе она упрямо строила вокруг него.

Первой умерла мама Амелии. Кончились таблетки, которыми она сдерживала хроническую болезнь, найти новые было невозможно, и семья решилась на ее возвышение — в лаборатории знали, что эволюция исцеляет тело.

То ли кто-то недоглядел, то ли они еще не выяснили прямую зависимость затребованного у Обелиска и необходимых на эволюцию ресурсов… Но вместо нового таланта и здоровья мама получила Искажение — наказание Обелиска, когда в подготовленном растворе меньше реагентов, чем нужно, но все-таки больше десяти процентов от нужного количества.

Искажение блокирует восстановление тела — любое восстановление, не важно, естественное, медикаментозное или чужим талантом. Я видел, как выглядит иссушенный Искажением человек, которой даже при поддержке возвышенной-целителя еле-еле существовал после серьезного ранения. А тут — хроническое заболевание, обострившееся без лекарств…

В общем, пока согласовывали выделение дополнительных ресурсов, чтобы завершить эволюцию, Амелия осталась сиротой.

Дома стало некому готовить, друзей не было, так что девчонка обычно допоздна оставалась с отцом в лаборатории. И понятия не имела, что папаня после смерти супруги основательно пересмотрел жизненные приоритеты.