— Да.

Горан попрощался с княжем и старейшиной и ушел в свою главу терема. В конце концов отдохнуть не помешает, а то когда ещё выдастся возможность. Мать с сестрой с обозом разберутся быстро, а значит скоро они будут воевать уже в полную силу.

В своей каморе княжич лёг на застеленную постель и, заложив руки за голову, уставился в потолок. Новость о Мале с Ясной всё же задела его сердце. И теперь в груди с одной стороны тёплой волной поднималась радость за девушек, за то, что они в порядке и облегчение, что за ними не отправят погоню — не до погони этим летом. А с другой ледяными пальцами впивались боль и тревога — погони не будет не просто так же, а из-за начавшейся войны, которая, что от себя скрывать-то, страшила Горана.

Под эти мысли он и уснул, чтобы проснувшись оставить их прошлому. Или самому поверить, что оставит прошлое в прошлом.

Если оно суждено, оно придёт,

и ничто не сможет этому помешать.

(строка из древней правды)

Ещё на подходе к реке Последней на землю начали выплёскиваться дожди. И вот солнечно и тепло, а потом набежала тучка, всё промочила, а потом снова солнечно, только вся одежда сырая и сумки с книгами едва успели спрятать. А тучка, обратившись облачком, отправлялась покорять горы, уже с неделю растущие на краю неба и земли. Волховицы непривычную для начала лета погоду переносили с улыбкой, только их лошадке дожди и ветер с палящим на открытом тракте солнцем дались тяжело.

Когда же они добрались до брода, силы окончательно оставили старую лошадь. Она едва-едва осилила переправу, а после легла и не сделала больше и шагу. И никакие усилия ли лекарки Ясны, ни даже Малы не помогли — к следующему утру лошадь издохла. После этого стало понятно какую тяжёлую ношу несла бедная зверюшка, ведь теперь все сумки пришлось нести волховицам. И хоть припасов и вещей у них было не много, книги и записи оказались почти неподъёмными.

Теперь за день девушки стали проходить раза в три меньше — сначала они переносили до следующего привала сумки, сколько могли унести, потом Ясна готовила место, а Мала возвращалась за оставшимися свёртками. Обе понимали, что так долго продолжаться не может, а новой лошадью они не смогут обзавестись, да и бросить что-то не хотели.

Но даже так, вскорости дорога запетляла ещё больше и ощутимо поползла вверх. Да и горы больше не вздымались где-то, теперь они нависали непривычными исполинами, отнимая ширь неба.

— Всё, так дальше не годится! — Мала тяжело дыша сбросила принесённые сумки и потянулась. — Надо где-то в хорошем месте оставить книги и записи, а потом, когда уже устроимся и обживёмся, забрать.

— Надо, но как это сделать? Тут же дожди через день льют, и как мы не укроем сумки, бумага отсыреет и чернила расплывутся. И что тогда от этих книг? — Ясна подняла глаза от костерка, над которым уже висел котелок.

— Мы в горах, а тут есть пещеры. Если верить знающим людям, то можно припрятать вещи поглубже в пещеру и оставить их там хоть на несколько лет. И даже книги не будут бояться смены зимы и лета. — Мала внимательно осматривала горы вокруг, размышляя где бы могла оказаться подходящая пещерка, а потом показала наугад на гору слева. — Сегодня отдохнём, а завтра пойдём не дальше по дороге, а туда, вверх. Там устроимся и поищем подходящее место.

— Как скажешь, — Ясна кивнула и повернулась обратно к костру, поворошила в нём немного палкой и задумалась.

Варево в котелке тихонько и уютно покипывало, а день уже клонился к концу. За последние дни девушки заметили, что здесь темнеет быстро и задолго до заката. Солнце уходит за гору, которая скрывает в своей тени всё вокруг. Конечно, девушки спешили запастить дровами, которые позволят ночью не замёрзнуть. Только в этот раз Мала заодно и обследовала немного склон в надежде присмотреть удобное место и вернулась в окружении светлячков уже затемно.

Утром начался подъём. По пути они собирали и оставшийся сушняк для костра. До намеченного места отдыха добрались уже далеко заполдень, а когда принесли оставшиеся вещи, то и вовсе вокруг разлились густые сумерки. Ясна, уставшая за день, уснула почти сразу, а Мала почти до самого утра сидела, беспокойно вглядываясь в горы вокруг. Смутно знакомое, едва уловимое чувство тревожило её. Казалось, впервые что-то странное примерещилось ещё накануне, но сейчас, в ночной тишине, оно постепенно обретало очертания и готовилось вот-вот стать видимым. Но чувство оставалось слишком слабым, дразнящим и неуловимым.

На следующий день девушки полезли искать подходящую пещеру уже налегке, и дело пошло бодрее. Только пока всё было безрезультатно, лишь смутно знакомое ощущение стало сильнее выше по склону. И опять для Малы была бессонная ночь.

Тревожно? Но в странном чувстве не было опасности или угрозы. И к утру Мала решилась. Когда они с сестрой пошли искать дальше, старшая повела прямиком туда, где накануне странное ощущение чувствовалось сильней всего, а дальше направилась к его источнику.

Идти пришлось долго. Только под самый вечер девушки обнаружили заросший и наполовину засыпанный вход в пещеру. Огоньки, запущенные волховицами перед тем, как зайти внутрь, вспыхнули словно звёзды холодно и ярко, а не мягким привычным светом. Девушки переглянулись и осторожно протиснулись в расщелину.

Внутри они оказались в извилистом ведущем вниз коридоре, достаточно высоком и широком, чтобы по нему можно было пройти друг за другом не пригибаясь и не цепляя стен. Саженей через шестьдесят ход вывел в просторную пещеру, размером с княжью гридницу. Светлячки вспыхнули и взорвались облаком искр, разлетевшихся кругом и не погасших. И в их холодном свете девушки увидели туман, тонкой струйкой вытекающий из трещины в стене и висящий вдоль пола, заполняющий пещеру почти на четверть.

Мала удивлённо вдохнула и… запечатала свою сферу. Прядь белой дымки заметалась внутри, постепенно тая и утаскивая за собой ещё остающиеся в первой сфере стены. И в то же время перед мысленным взором старшей сестры рушились все выстроенные за долгие месяцы планы.