... Монетка кувыркалась внизу, уходя глубже и глубже в воду. Там, под бледно-зеленой толщей, в страшной глуби, она создавала прерывистые серебристые всполохи. Должно быть, это длилось минуту, а ее все еще было видно. Наконец, она вильнула вбок и ее заслонил от взора черный шершавый борт судна.

– Деньгами разбрасываетесь? Наверно, у вас их много?- раздался сзади веселый девический голос.

Трофимов отшатнулся от ограждения.

– Был вот последний гривенник,- с улыбкой ответил он девушке, оказавшейся привлекательной и задорной, с улыбающимся, ярко накрашенным небольшим ртом.

– Не богато!- рассмеялась девушка и добавила.- В море Лаптевых вода очень чистая, я здесь купаться люблю.- Заметив, что он не понял, она объяснила,- В бассейне. В нем же - проточная, с подогревом.

Она повернулась и медленно направилась по проходу вдоль палубной надстройки. На спине ее белого нагольного тулупчика он прочел трафаретную надпись: "Атомный ледокол "Ленин". Трофимов вспомнил, где видел девушку она работала официанткой в кают-компании. Час назад она, вместе с другими официантками, в белом фартучке и с белой наколкой на своих черных, завитых волосах, оживленная и разрумянившаяся, торопливо разносила, меняла командному составу тарелки с первыми и вторыми блюдами.

Девушка удалялась от него, глядя на металлическую палубу себе под ноги , как будто что-то искала. И странным показалось Трофимову - зачем ей нужно что-то еще искать, если его она уже встретила?

– Прогуляться вышли? Можно я с вами?- попросил он, догоняя ее.

– Можно, а почему нет? Правда, у нас тут дорожка короткая: от бака до кормы и обратно. Некоторые вертолетную площадку по кругу протаптывают, но это так... не по мне,- посматривая на него, сказала она дружелюбным тоном и наморщила носик.

– А что?

– Надоело. Вечно одно и то же - сорок две пары шагов, ни больше, ни меньше. Мы ведь в плаванье уже пятый месяц, за это время все надоест.

– Пятый месяц! Даже страшно представить!- выразил искреннее изумление Трофимов.

– Да... И впереди еще столько же: ведь навигация теперь - круглый год.

– Я бы не выдержал! Честно. Я бы через месяц сбежал.

– Конечно, вы люди вольные! Сели на вертолет - и вперед! Скажите, а надолго вы к нам?

– От погоды зависит. Думаю, на неделю. Надо снять сюжеты про Арктику.

Трофимов поглядел на небо - оно до самого горизонта, до той черты, где оно смыкалось с полями льдов, было безоблачно. Над полыньей за кормой ледокола кружили, взмахивая пестрыми крыльями морские огромные чайки.

– Вы не знаете, почему судно стоит?- спросил он, поддерживая девушку за локоть и помогая ей переступить через металлический толстый трос, разложенный по палубе на корме.

– Не знаю. Нам же не говорят. Видимо, ждем чего-то... Давайте, по другому борту пройдем. Вообще-то, моряки ледокол судном не называют говорят: "пароход".

– Но ведь это не правильно?

– Правильно, или не правильно - какая разница? В Мурманском пароходстве все суда зовут "пароходами", так привыкли...

У другого борта широкой, с волейбольную площадку, кормы лежал запасной ледокольный якорь. Девушка осторожно, в своих скользких кроссовках, поднялась на него, сделала по якорю маленький шаг, для равновесия замахала руками. Трофимов поддержал ее за ладонь. Девушка рассмеялась.

– Я вам завидую! Нет, правда, я вам завидую!- сказала она, пристально всматриваясь в Трофимова и не отымая у него своей ладони...

... И куда она исчезла вдруг? Ни девушки, ни морского зябкого ветра, ни якоря. В маленькой каюте так накурено, что щиплет глаза. Кто-то, чьего имени и не вспомнить,- человек в синем кителе, наклоняется и шепчет, шепчет прямо в лицо и противно от него несет запахом спирта.

– Тоскливо! Ты понимаешь?! Мы народ талантливый - все признают. Что мы, не можем джинсов себе нашить? Почему я должен за ними в очереди в Москве торчать по два дня? Разве б так мы жили, если б не коммунисты? Хватит уже, разберемся и без указчиков. Кто лучше нас самих о нас позаботится?

Он протягивает Трофимову стакан, на дне которого плещется спирт. Они чокаются и пьют. Вкус теплого технического спирта кажется отвратительным. Трофимов торопливо сует себе в рот кусок ржаного хлеба, жует, встает из-за откидного столика у стены и, пошатываясь, идет к прямоугольнику иллюминатора. За стеклом, отдернув штору, он видит багровый закат разбухшее солнце касается края моря. Видит заснеженное поле с бело-розовыми причудливыми шатрами торосов - оно движется, проплывает мимо равномерно и быстро. Снизу, от ватерлинии, доносится шуршанье льда по корпусу ледокола, а за спиной в каюте все бубнит, отвлекает голос человека в синем кителе, чьего имени и не вспомнить: