Нельзя же быть настолько безответственным!

Игла пробила задеревеневшие мышцы, а поршень вытолкнул дозу стабилизатора. Айне попыталась вынуть шприц, но он разломился пополам. Это было неприятно. Точно такие же негативные эмоции вызывала беспомощность Тода.

Сев на ящик, Айне принялась размышлять.

Случившееся в поселке не поддавалось анализу. И неплохо было бы запустить основной генератор, оживить локальную сеть и снять информацию с камер наблюдения. Однако Айне сомневалась в реалистичности подобного плана.

Тод пошевелился. Дернулись пальцы на левой руке, правая прикрыла глаза, и Тод перекатился на спину. Его ноги согнулись, упираясь подошвами в землю.

– Тебе не следовало доводить себя до подобного состояния, – сказала Айне, наблюдая за попытками Тода подняться. Он был неуклюж. Двигал конечностями, но как-то совсем уж нескоординировано.

– Ты не ранена? – спросил Тод, когда удалось встать на четвереньки. – Ты ведь не ранена? Пожалуйста, скажи, что я не настолько накосячил, и ты не пострадала.

– Я не пострадала. А ты стихи читал.

– Не помню.

Айне показалось, что тембр голоса слегка изменился.

– Читал. Про то, что тебя убили. Но ты жив. Кроме того анализ информации наглядно демонстрирует парадоксальность подобного подхода.

– Какого? – Тод покачал головой, точно проверяя, на месте ли она, и встал на колени. – Черт. Гудит.

– Обращения к ощущениям после физической смерти субъекта.

– После клинической, – поправил андроид и, меняя тему, поинтересовался: – Мы же не в бункере?

Айне пожала плечами: утверждение являлось очевидным.

– Мы не в бункере. Ты не в бункере. Тебе запрещено покидать бункер.

Все-таки встал. Его покачивало, но окраска кожных покровов пришла в норму. Мышечный тремор при данных обстоятельствах был скорее нормой. Хотя, кажется, Тода раздражал. Если данное выражение лица можно интерпретировать как раздражение.

Айне решила, что можно.

– А тебе запрещено покидать меня. Ты ушел. Я решила, что ситуация требует действия.

– Я ушел? Проклятье! Ничего не помню!

А раньше он никогда не орал.

Айне стояла в манеже и кидала кубики. Синий и красный. Красный и синий. Тод всегда поднимал сначала синий, потом красный. Дальность броска и места, в которые попадали кубики, значения не имели. Сначала синий. Потом красный. Оба – в руки Айне.

Подавал мягко, дожидаясь, пока она обхватит кубик рукой, и сам легонько прижимал пальцы. Затем отступал и отворачивался, притворяясь, будто не видит.

Айне снова бросала кубики.

Тод поднимал.

На триста семьдесят девятом броске ей надоело. Кубики отправились к прочим игрушкам. Тод остался. Кажется, тогда он перенес пистолеты из оружейной. Тод собирал и разбирал их, чистил, смазывал, Айне следила, запоминая порядок действий.

Это было легко.

Почти также легко, как научиться читать. Про себя – быстро. Вслух – медленно. Физическое развитие запаздывало, и мягкая гортань отказывалась формировать звуки правильно.

– Л-л-л-лы! – кричала Айне, брызгая слюной на экран. Тод вытирал экран и спокойно повторял:

– Р-р-р. Ра-ро-ру.

– Ла-ло-лу! Ла! Ло! Р-ру! Ла-ру! Тод!

– У тебя получилось, – ни одобрения, ни радости: голая констатация факта. Тогда еще недостаток информации не позволял адекватно оценить положение Тода, и Айне обиделась. А он столь же равнодушно и спокойно перенес ее обиду.

Теперь вот Тод злился.

– Что еще было? – Тод пальцами придержал дергающуюся щеку.

– Ничего.

– Люди?

– Нет людей. Совсем нет. Здесь точно. Другие секторы – не знаю. Но отсутствие поисковых групп в данном позволяет предположить аналогичную ситуацию.

– Ситуацию нельзя предположить, – возразил Тод. Все-таки он изменился. Это вызывало закономерные опасения. И поняв что-то по взгляду, он поспешил успокоить: – Установка работает. Я по-прежнему тебя… защищаю.

– Спасибо, – Айне встала и протянула руку. – Пойдем. Мне кажется, что пока ты окончательно не нормализуешь биохимию, нам лучше остаться в бункере.