– Мы крепкие, - прошептал он, - Пополам порви - двое вырастут.

– А с этим экспериментом, коллега, мы подождем. Сейчас тебя в палату отнесут, поспи.

– Только в тыл… не надо. Не отправляйте, - Астахову не хватало сил даже повернуть голову.

– Ближайшую неделю ты все равно нетранспортабельный. А там - увидим. Главное - без моего разрешения не вскакивай.

– А ты, Алексей, не затягивай!
– Астахов попытался улыбнуться, но это было для него уже совсем тяжело. Одними глазами обозначив улыбку, он неглубоко вздохнул и провалился в сон.

– Раиса, спасибо, очень хорошо. Мария Константиновна, вы лучший наркотизатор Севастополя. Меняем перчатки и продолжаем.

… продолжаем что? Только тут Раиса поняла, что в операционной заняты уже все столы и на соседнем Колесник и кто-то незнакомый готовят к операции раненого. “Как же так?
– подумала она, машинально обтирая руки спиртом и надевая чистые перчатки, - Я же на операционную сестру не доучилась еще…”

– Пинцет!

Пинцет - значит, пинцет. Работаем.

“Не быстро, а вовремя. Но плавно. От этого ход операции зависит”. Как будто бы Раиса не оплошала. Хотя до сих пор при таких серьезных операциях ей полную смену работать не приходилось.

Она не могла сказать, сколько прошло времени, прежде, чем их сменили. Все-таки, в палатках было проще. Темно - значит день кончился. Разгружали машины они, когда едва светать начало. Что там сейчас, снаружи, вечер, ночь?

Все ли она верно сегодня делала, или ее просто некогда было ругать? Под конец от эфира повело чуток, голова закружилась, но это не страшно. Говорят, к этому привыкают. Главное, что в обморок валиться не начала, как Лена Николаевна тогда. Где она сейчас? Жива? Ведь наши должны были выйти к Керчи! А как же тогда..? Спросить пока не у кого.

– Надо сообщить, что вентиляция не справляется, - строго говорит наркотизатор. Теперь Раиса знает как ее зовут. Мария Константиновна снимает платок и волосы у нее оказываются двух цветов - темные, пронизанные как лентами седыми прядями. Лицо маленькое, округлое, глаза светлые, строгие.

– Вы молодец, - произнесла она коротко, разглядывая Раису так, будто впервые ее увидела.
– Сразу шприц положили, не выронили. Сильно голова закружилась?

– Не очень.

– Значит скоро привыкните. Пока можете на воздух выйти.

– Это не вытяжка, - как сквозь сон услышала Раиса кого-то незнакомого.
– Это нас опять бомбили. Когда наверху пыль и дым столбом, всегда душно.

На воздух выбраться можно, но для этого надо куда-то долго идти по коридорам. А времени на то мало, а Раиса не уверена, что не заблудится. Ну как сейчас еще куда назначат? Но нет, их смена закончилась.

“Вот тебе и боевое крещение, Раиса Ивановна”, - сказала она себе и тут же сердце тревожно сжалось. Бомбежка. “Один из двух машин…” Что с нашими? И что сейчас с Астаховым?

В послеоперационной палате дежурит Оля. Наверное, ее смена тоже скоро закончится. В общежитии, большом, человек на тридцать, они втроем - Раиса, Оля и Верочка сумели устроиться рядом, на соседних койках. Они две на нижнем ярусе, а Верочка наверху, у Раисы над головой. Вернувшаяся с дежурства Оля сидела на своей койке, обхватив руками голову.

– Как?
– спросила Раиса, ожидая услышать в ответ что угодно.

– Спит, - Оля подняла на нее усталые глаза.
– Проснулся, узнал меня… Опять уснул. Пока ничего еще неясно, сама ведь понимаешь, - голос ее дрогнул.

Раиса села рядом и молча обняла ее. Как все просто было пару дней назад, когда жила еще уверенность, что с их товарищами все благополучно. А теперь?

– Тетя Рая, - спросила вдруг Оля очень тихо, - ты не помнишь, кто с ними еще в машине ехал? Она, кажется, последняя отходила.

– Да я и не знаю. Нас же с тобой сразу отдыхать отправили. Я и не видала, как колонна собиралась. Васильев только попрощаться прибегал. Зубами маялся, бедолага. Но он где-то в середке вроде был, когда трогались.

– Две машины, - произнесла Оля неуверенно, - Он в бреду только о них говорит. “Две машины… я один”. Значит это наши были там, на шоссе. Наверное, все-таки попали под налет. Только мы его не видели. Или… те мотоциклы помнишь?

У Раисы упало сердце. Вот как могло все дело повернуться. Но ведь если они, такими малыми силами, сумели пугнуть тех немцев, не может быть, чтобы… Или все-таки может? Если налет, почему мы взрывов не слышали? Недалеко же были. Да все равно ясно - беда стряслась. Та, что не поправишь. Осталось только утешать беспомощно плачущую Олю и уверять, что остальные точно должны были благополучно добраться в Керчь. Ох, хотелось бы Раисе самой в это верить!