— Р-р-р.

«Правильно, побольше эмоций, больше естественности. Жми на жалость. Скажи, что сидел в тюрьме, потому что тебя преследовали. Люди это любят, будешь свой в доску».

— Но я не сидел в тюрьме, — прошептал я в сторону микрофона.

«Ничего, это можно устроить», — успокоил меня голос.

— Ха-ха-ха.

«Здорово, теперь ты строишь из себя клоуна. Ты же не сатирик и не актер. Публике понравится, что ты строишь из себя дурака, но уважать тебя перестанут».

— Мне всё осточертело.

«Осторожно. Люди подумают, что ты хочешь иммигрировать».

— Я простой русский писатель.

«Не напирай на национальность. Обвинят в махровом национализме, назовут чернорубашечником и средства массовой информации тебя просто съедят. Вначале сделают из тебя котлету, а потом съедят. Вовек не отмоешься».

— Плевать я хотел на кавказцев, прибалтов, хохлов, американцев и разных там прочих шведов. Я домой хочу, хочу домой, свободу писателю!

«Всё, — обреченно сказал голос. — В страны с перечисленным населением ты уже не попадешь. Кстати, зря сказал последние слова. Теперь точно решат, что ты уже принял другое гражданство, а тебя не выпускают из страны».

— В гробу я видел свою страну…

«Хочешь привлечь внимание соответствующих органов?» — вежливо осведомился голос.

— …своих читателей и всё на свете, — крикнул я, срывая микрофончик и спасаясь бегством.

«Читатели тебя не простят, народ тебя не поймет!» — кричал вслед голос.

Но мне уже было все равно.