Безмерно велика сила спутников любви! Кто бы поверил, что в наше время пышный мундир Генриха Четвертого, жесты Наполеона, страдающие лики Гамлета и Вертера — могли пленить современную девушку? А ведь театральные маски актера, его скорбные речи на сцене, драматические позы и волнующее пение привлекают юные сердца. Какая девушка не была влюблена в модного певца или артиста?

Одних пленяет каска пожарника, других — мундир, золотое шитье и сверкающие погоны, третьих — знаменитый вратарь футбольной команды, которого они ближе спортивного поля не видели… Все эти «красоты» чаще всего лишь спутники любви…

Среди сонма попутчиков есть спутник особого рода. Распознать его трудно, и не многие узнают, какую злую шутку он над ними сыграл. В чувствительном сердце девушки и женщины все беспомощное, слабое рождает отзвук и привязанность, схожую с любовью. Это отклик из сокровенных глубин материнства. Эти сигналы волнуют женское сердце ложной тревогой. Уже в пору детства девочка, озабоченная судьбой своих кукол, готова поверить, что она — мать семейства и тратит свою нежность по назначению. Можно ее в этом разубедить, но заложенные чувства будущей матери снова и снова дадут о себе знать.

Таков этот спутник особого рода. Как догадаться молодой девушке, что старый профессор, беспомощный и хилый, или юный неудачник, разочарованный жизнью, разбудили в ней чувство будущей матери? Обманутая ложной сигнализацией, идущей, казалось, от самого сердца, она готовность жалеть и покровительствовать приняла за выражение любви.

Случается, что людей лишили обычного жизненного уклада. Война ли запылала, суровые ли испытания привели их в необжитый край, стихийное ли бедствие лишило мужества и веры — в новой среде снижаются запросы и влюбление возникает по малейшему поводу. Так, в начале революции девушки надевали кожаные тужурки, смазные сапоги, курили козью ножку и, подражая во всем мужскому окружению, щеголяли своими непрочными связями. Миновала горячая пора — и кожаные тужурки сменились модными платьями, вернулись прежние запросы, чувство любви подчинилось законам мирного времени.

Измученная страхом на фронте, женщина-врач находит поддержку у отважного фельдшера. Он под обстрелом с риском для жизни уводит ее в укрытие и хлопочет о ее благополучии. Его мужество и самоотречение рождают признательность, которую она принимает за любовь. Война окончена. В новых условиях отвага фельдшера ей не нужна, и кажущейся любви приходит конец.

Чувство долга, признательность и сострадание сбили с толку немало сердец. В этом смешении иллюзий и действительности — извечная трагедия любви…

Шли месяцы, написанная глава оставалась в прежнем положении, а ответа на вопрос: какова подлинная природа любви, как выглядит она без всего, что скрывает ее истинный облик? — все еще не было.

Первые проблески пришли из области, насыщенной таинственностью и интуицией.

Возможна ли любовь с первого взгляда, — спросил я себя, — прочно ли и длительно ли подобное чувство? Такого рода влюбление, конечно, возможно. Что же это — случайность, предчувствие того, что распознается обычно не сразу? Как сочетать представление о любви — о чувстве, покоящемся на взаимных симпатиях, — с мимолетным знакомством с первой встречи?

Мой ответ мне вначале казался легковесным. Поныне не знаю, верно ли я рассудил, но именно этот любовный казус приблизил меня к пониманию природы любви.

Нашей памяти свойственно, объяснил я себе, хранить верность тому, что некогда нас согревало. Нежность ли это матери, обаяние сестры, красота друга детства, — мы бессознательно готовы потянуться ко всему, что будит в нас эту давнюю радость. Говорят, мужчины невольно наделяют любимую женщину душевными чертами своей матери… С первого взгляда всплывает едва памятное сходство, оно коснулось сердца и согрело его. Это вспыхнуло не новое, а старое чувство, преображенное временем, к тем, кого уж нет, кто давно уже не тот, каким сохранился в подсознании. Хорошо, если за этим порывом раскроются свойства, способные это увлечение поддержать. Они могут совпасть, но чаще всего подобное увлечение недолговечно.

— Вы любите своего мужа? — спросил я мою добрую знакомую.

— Нет, — ответила она.

— Почему же вы согласились стать его женой?

— Он казался мне другим.

— Более нежным и добрым?

— Нет, он и сейчас хорош. Я полюбила в нем другого. Мне казалось, что он мне заменит того, кого я когда-то любила.

Мой знакомый на вопрос, любит ли он жену, ответил:

— Да, и очень.

— Значит, вы счастливы.

— Нет.

— Почему?

— Ей казалось, что я заменю ей первого мужа, которого она схоронила. Мы живем хорошо, но она его не забыла.

И при влюблении с первого взгляда и в приведенных примерах стороны чего-то домогались друг от друга, им словно не хватало какой-то важной детали, чтобы счастливо слиться воедино.

И дорогие сердцу воспоминания, и доброта, нежность и даже любовь мужа — пасовали перед неизвестной величиной, обездолившей этих людей. Любовь, видимо, наступает, когда этот X совпадает с требованиями каждого из них. Чему же равен X?

Чем больше я знакомился с влюбленными, тем более крепло во мне убеждение, что искомая деталь не всегда одинакова, она у каждого своя. Удивительно то, что они искали ее и находили друг в друге, а назвать свою находку не могли.