— А вы молчите, покоряетесь! — взрывался Савелий.

— Да ведь вышвырнут за ворота, как и тебя, — вздыхал Грудкин. — Не то, как Гостюшкина, упрячут в тюрьму.

— Волков бояться — в лес не ходить! Погоди, придумаем что-нибудь…

Грудкин косился на печальную Липу, на беззаботного малыша, которого она нянчила, и вздыхал еще протяжнее:

— Тебе бы, Савелка, того… стеречься, что ли. А то схватят — жена и ребятенок с голода помрут.

Может быть, эти речи в конце концов и укротили бы Жаркова. Но однажды, возвращаясь из города в поселок, он увидел на Скорбященской площади трехсаженное чучело дракона с крыльями, под ним надпись: «Аз есмь революция, жена диавала». Тут же хороводили лавочники, приказчики, купеческие сынки — махровые черносотенцы. Они держали хоругви и пели псалмы… Вдруг все притихли. Из монастырских ворот, держа в одной руке небольшую икону, в другой — бутыль с керосином, весь дергаясь, вышел фанатичный иеромонах Илиодор, друг Распутина. Он «окропил» чучело керосином и под удары колоколов поджег «гидру революции».

«Ну, погодите ж вы! — решил тогда непреклонно Савелий. — Мы вам, зверям бешеным, докажем, что революция жива. Вы скоро услышите ее голос!»

Не заходя домой, он направился в Банный овраг, где на самом днище, в вечной сырости, жил в глиняной мазанке Грудкин.

— Собирай хлопцев! — крикнул Савелий с порога. — Я кое-что придумал.

Грудкин привел двух парней. И тут Савелий поделился своими планами: надо захватить котельную, как бывало прежде, при забастовках, надо расколыхать застой рабской трусливой жизни!

Парни оживились: один тотчас же ушел на разведку, нырнув в заборную расщелину. Вернувшись, он сообщил, что в котельной дежурят мастера-французы.

— Сколько их? — спросил Савелий.

— Трое.

— Ну, а нас четверо! Нагрянем как снег на голову, и тогда — гуди на всю вселенную!

Внезапность нападения принесла успех. Правда, один француз улизнул через распахнутое окно, зато двое были связаны по ногам и рукам обрывками трансмиссионных ремней и брошены на угольную кучу. Савелий схватил маслянистый рычаг — и басистый рев вырвался из трубы, всколыхнул поселок бодрым призывом: гасите мартены и горны, останавливайте блюминг, расходитесь по домам!..

Дело было сделано: революция подала свой устрашающий голос! Савелий и его товарищи прыгнули в окно и кинулись наутек в тот самый момент, когда в дверь котельной уже ломились полицейские…

Из «Донесения» полковнику Коровин-Круковскому от бывшего начальника отделения по охране общественной безопасности и порядка города Царицына.

3 августа 1917 года.

«Мещанин Жарков Савелий Никитин с 1908 года является отъявленным социал-демократом, членом заводского комитета РСДРП. При очередном аресте (1910) он признается, что вербовал рабочих Царицынского завода Урало-Волжского металлургического общества в ряды своей партии, но поименно никого не назвал. На него также возлагалась охрана партийной кассы, гектографа и библиотеки противоправительственной литературы. В 1910–1913 гг. он вел агитационную работу среди грузчиков пароходных обществ „Самолет“ и „Меркурий“ и организовывал забастовки на причалах.

В первый же день военной мобилизации Жарков Савелий Никитин подсылает свою жену к помещению призывной комиссии, и она возбуждает столпившихся там солдаток. С возгласами „Обеспечьте наши семьи! Выдайте пособия!“ солдатки врываются в помещение. Полиция применяет оружие; имеются раненые. Однако противозаконные действия женщин, направляемые социал-демократами, вызывают новые выступления. Солдатки выкрикивают лозунги: „Долой империалистическую войну! Верните нам мужей!“ Самые буйные из них прорываются к воинскому начальнику Алчевскому. На улице возникает митинг. Мобилизация приостанавливается.

По заданию своей партии Жарков Савелий Никитин проникает в 141-й запасной пехотный полк. Переодетый в солдатскую шинель, он ведет там агитацию против войны. В полку начинается дезертирство. Несколько солдат арестовано. Командующий военным округом генерал Сандецкий приказывает их публично наказать розгами. Полк, по наущению большевистского агитатора, отказывается выполнять приказ. Более того, солдаты самовольно освобождают арестованных и разрушают гауптвахту.

Во время Февральской революции большевики, как известно, особенно активизируются. Смутьян Жарков направляет темные массы горожан на разгром полицейских участков.

Я считаю, Ваше превосходительство, что арестованный бунтарь Жарков и его сообщники должны понести самое строгое наказание. Рекомендую Вам покончить с бандой главарей в самые ближайшие дни, так как возможно выступление солдат 141-го пехотного полка в защиту арестованных большевиков».

Именно революционно настроенные солдаты освобождают руководителей рабочих. А вскоре — 26 октября 1917 года — Царицын облетает весть: «В Петрограде вооруженное восстание. Временное правительство низложено».

Летом 1918 года Савелия Жаркова, командира заводских красногвардейцев, неожиданно вызвали в «столичные номера» — в огромное, на целый квартал, здание, где среди военных учреждений обосновался царицынский Совнархоз. В тесной прокуренной комнатенке Савелия встретил сам председатель, грузный Бабак, давний знакомый, бывший рабочий французского завода. Он по-свойски угостил чаем, потом, кивнув шишковатой лысеющей головой на дребезжащее от канонады окно, спросил с легкой усмешечкой, тоже свойской и потому необидной: