– А кто сомневается? Но подачки мне не нужны. Как хотите, а в этом месяце я не беру с вас денег за стирку.

Голос Симен звучал твердо. Она производила впечатление человека, который никогда и ничего не говорит попусту. Тэхо не стал спорить: это был единственный способ не ранить ее гордость. У Тэхо перед глазами стояла картина, которая приходила ему на ум каждый раз, когда он видел, как она молча выполняет тяжелую работу на плантации. Тот день, когда она заполняла иммиграционные документы и попросила к именам детей добавить фамилию и мужа, и свою.

Это была Симен, которая настояла на том, чтобы записать ее фамилию как «Паксо».

– Я слышал, ваша дочь ходит в Мид-пак, знаменитую Тихоокеанскую центральную школу?

– Старшая осталась со мной, а младшая ходит, да. Она с раннего детства научилась говорить, да и английский здесь выучила быстро… Плата за обучение ее одной составляет пять долларов в месяц. Сколько смогу, проучу ее.

Всякий раз, когда Симен упоминала Стеллу, на ее лице неосознанно сама собой появлялась улыбка. Дочери, которая поступила в школу Мид-пак, она дала английское имя Стелла Паксо. Это имя подходило волнистым волосам и острому носику. Теперь, когда английский девочки значительно улучшился, она могла выполнять большую часть устного перевода на плантации. Симен гордилась. Глядя на свою младшенькую, она часто думала, что приехать на Пхова было отличным решением.

– Думайте обо мне как о младшем брате и не стесняйтесь просить о помощи.

Симен кивнула на слова Тэхо, но тот знал лучше, чем кто-либо другой, что она не из тех людей, кто легко просит о помощи. Вылив воду, чтобы растекалась по гвоздичному саду, Тэхо вместе с Симен присел в тени. Солнечный свет, который, казалось, сжигал кожу заживо, под навесом становился терпимым. Когда потрескавшаяся сухая земля начала увлажняться, Симен заговорила с некой свежестью в голосе, как будто только что выпила миску воды, утолив жажду:

– Вы мне как младший брат, так что я стирала бы вам бесплатно, но мне еще нужно как-то зарабатывать на жизнь, вы же знаете.

Тэхо кивнул, как будто то, что она сказала, было само собой очевидно.

– Просто наполняйте мою миску рисом доверху, – ответил он, показывая, будто держит плошку с едой.

Каждый раз, когда Симен стирала грязные от пота вещи рабочих, у нее ныло сердце. Каждый раз, когда она получала деньги, которые ей платили за тяжелый труд, она чувствовала, что поступает неправильно. Все они были родом из Чосона и годились ей в младшие братья. Однако иногда Симен сталкивалась с плохими людьми. Она делала что-то для них, а они перебирались на другую плантацию не заплатив. В таких случаях Симен не ленилась съездить за ними, чтобы вернуть свое. Люди цокали языками и называли ее злопамятной, но ей было все равно. Симен спрашивала тогда: «Что из этого плохо: забрать то, что принадлежит тебе, или взять то, что принадлежит другому?» Ее слова были последовательными, а позиция твердой.

Тэхо принес ей несколько свежесобранных диких бананов. Спелые желтые бананчики размером с палец были сладкими как сахар и пахли сильно, словно цветы. Лучшее угощение на плантации для того, кому надо восстановить силы. Вокруг оставшейся банановой кожуры собралась стайка воробьев.

– Благодаря этим воробьям я привязалась к этому месту. Так удивительно, что точно такие же воробьи живут и у меня на родине… Я была так счастлива и благодарна, словно эти птахи прилетели за мной сюда.

Симен на мгновение примолкла, как будто трудные дни проносились у нее в голове.

Решиться эмигрировать вместе с двумя дочерьми было так же трудно, как приготовиться к собственной смерти. Да, ей пришлось бы воспитывать дочек без отца в чужой стране, но она приняла решение жить достойной жизнью во что бы то ни стало. Но по мере приближения дня отъезда Симен начала бояться. Будущее было темно, словно она ступила в черную лужу неведомой глубины. В конце концов Симен передумала, распаковала вещи и убрала их. Она предпочла и дальше ничего не слышать и не видеть.

В то время ее муж связался с очередной женщиной, имени которой Симен не знала. Эта женщина была пятой или шестой… Когда она пыталась подсчитать их количество, то путалась в лицах и именах. В тот день, едва войдя в дом, муж Симен пнул ее ногой и произнес: «Что ты здесь делаешь? Собралась ехать, так езжай! Что ты тут расселась – только позоришь меня!» Сильные руки женщины, которая пришла в ее дом с ее мужем, схватили Симен за волосы и тряхнули ее. Свекровь безучастно наблюдала за этой сценой через дверной проем, скрестив на груди руки. Симен подумала, что была полной дурой, надеясь, что, если перетерпеть это все, в будущем забрезжит надежда. И заново начала паковать чемоданы.

Когда ночь сгустилась, Симен пробралась в гостиную и набрала полные горсти драгоценностей. Она жалела, что у нее такие маленькие кисти. Муж Симен, который накануне напился и отключился, внезапно вскочил, тут же споткнулся и рухнул прямо на ширму. Дрожа, Симен медленно и осторожно накинула на его лицо одеяло, желая, чтобы он никогда больше не просыпался. Ноги у нее так тряслись, что некоторое время она не могла встать.

Звук голоса Тэхо резко вернул ее к реальности: тот внезапно спросил:

– Вы продаете цветы напрямую на улице Мауна-Кеа?

– Я сдаю их в тамошний магазин «Рэя». Так получается удобнее.

– Когда приходят большие корабли, там большой спрос, верно?

– Если собрать цветы в четыре часа утра, вовремя отнести и отдать в магазин, то можно выручить довольно большую сумму. Гвоздики не хранятся больше суток, поэтому приходится делать день в день. – Говоря, Симен не переставала ухаживать за цветами.

Тэхо смотрел на ее грубые, обгоревшие и сухие руки. У него было чувство, что он наблюдает за собственной матерью или сестрой.