Рядом Марчелла деловито режет на кружечки кровяную колбаску, даже кончик языка от усердия высунула, лицо настолько деловитое, словно подписывает безвозмездную ссуду от Лондона на миллион фунтов стерлингов.

Перед Василием Игнатьевичем и Пелагеей Осиповной одинаковые глиняные тарелки с высокими краями, я заглянул краем глаза, очень даже непростой грибной суп, пахнет охренительно, явно Ангелина Игнатьевна взяла и кухонные дела в свои цепкие руки. Её тарелку со скелетом рыбины быстро убрали, взамен поставили на большой плоской тарелке большой пирог с черничной начинкой.

Неужели сожрёт одна, мелькнула мысль, но взглянул на тётю, да, она может, ещё и к соседу в тарелку заглянет.

На десерт подали всем пироги, большие и пышные, сквозь бока просвечивают ягоды черники.

Это хорошо, а то Василий Игнатьевич из врождённой скромности чувствует себя гостем, зато его младшая сестра с ходу взяла власть в железобетонные длани, слуги служат, повариха со стряпухой не покидают кухню, в доме чистота и вообще-то уют.

Марчелла прожевала большой кусок пирога, торопливо запила клюквенным соком и сказала сиплым голосом:

— Спасибо, Ангелина Игнатьевна, вы придумали чудный обед!.. А этот сок клюквы с брусникой вообще чудо! Никогда раньше не пробовала!..

Ангелина Игнатьевна царственно улыбается, попробуй не похвали, а Марчелла уже повернулась ко мне.

— Братик! Да ладно, какой ты дядя, мы одногодки, когда пригласишь в своё имение?.. Да, о нём уже наслышаны!

— Откуда? — изумился я. — Эх, злые языки страшнее пистолета. Марчелла, пусть потеплеет и подсохнет. Сейчас там не столько снег, сколько грязь и ямы. Всё перекопано, участок в стройке. Я сам, как миллион муравьёв, всё надо, а ничего нет. Летом привезу вас, полюбуетесь. Если, конечно, справлюсь.

Марчелла выкрикнула задорно:

— Справишься!.. Думаешь, не знаем, что Государь Император тебе орден вручил лично?.. И денег дал! Отец только потому и отпустил навестить тебя. Зауважал, значит.

Ангелина не дрогнула лицом, только взгляд метнула из-под тяжёлых жабьих век, набрякших и многослойных, но я не стал надувать щёки, и она быстро успокоилась, раз я веду себя как и должен держаться младший из младших в роду.

В завершение обеда всем подали квас, мне тоже, я велел принести кофий, Ангелина Игнатьевна вздыбилась было, гневная и рассерженная таким грубейшим нарушением распорядка, хуже был только выход на Сенатскую площадь, но слуги выполнили моё распоряжение, молча давая понять, кого считают хозяином.

Откушав кофия, я с достоинством поднялся из-за стола и поклонился.

— Прошу прощения, но вынужден покинуть вас, ибо дела, дела!

Автомобиль ждёт в пристройке особняка, там так хорошо прятаться от мирской суеты, а всё созданное нашими руками перенимает и наши привычки.

— Нет уж, — сказал я, — все должны работать, так Господь повелел. У тебя тут как?

Распахнул дверцу, проверил, всё на месте, здесь Ангелина Игнатьевна почему-то ещё не копалась. А хорошо бы и в Щель так же, через пространство, да только как с суфражистками?

От моего дома до Лицея почти рукой подать, авто под моим нечутким руководством попетлял по узким улочкам столицы, а на выезде к площади издали увидел, как на просторной стоянке припарковывается роскошный автомобиль, на нём в ресторан приезжала Иоланта.

Я остановил свой автомобиль рядом, выскочил с извинениями за опоздание. Шофёр распахнул дверцу перед Иолантой, она вышла с милой улыбкой, дико хорошенькая, с приятным лицом и большими, как у куклы, карими глазами, с огромными ресницами, милыми ямочками на щеках и пухлыми, красиво очерченными губами. Прическу закрывает шляпка с широкими полями, только и рассмотрел, что волосы отливают старой медью и собраны крупными локонами.

Иоланта весело блеснула жемчужными зубками, от моих извинений отмахнулась с небрежностью принцессы даже не Бургундии, а галактической империи Магелланова Облака:

— Я тоже только что. Барон, для вас расшаркивание, что медвежьи танцы, даже страшновато. Оставьте ваш автомобиль, поедем в моём.

Я перенёс в её роскошный дворец на колёсах обе снайперские винтовки, захваченные у террористов, Иоланта покачала головой, но смолчала, но когда уселась на заднее сиденье, а шофёр стронул машину с места, неожиданно спросила:

— Сюзанна намекнула, вам уже не нравится наше женское общество в Щели?

Я вздохнул.

— Вы не так поняли, ваша светлость… Или ваше высочество, как вам удобнее?

Она отмахнулась.

— Мы не на светском приёме, можно просто по имени. Или мы вам не нравимся?

— Как можно? — воскликнул я огорченно. — Я был влюблен в вас, когда вы были ещё Иоландой Лотарингской, а когда стали Иолантой Анжуйской, вообще расцвели, как большой и красивый подсолнух среди чертополоха!

Она мило улыбнулась.