— Я знаю.

Боярин не удержался и воскликнул:

— А тут эта свинья!!!

— Пойдем-ка прогуляемся, Григорий Порфирьевич, — неожиданно для него предложила боярышня. — И давай вспомним как так получилось, что князь обратил внимание на Семёна.

— Да чего тут вспоминать!..

— И всё же, — настояла Дуня. — Может, подле князя мало умных бояр и Семён всех затмил?

— Пф, нет, конечно!

— Хорошо, что ты это понимаешь.

Волчара усмехнулся, слушая юную боярышню, но не мешал ей говорить.

— Быть может, Семён самый ловкий охотник?

— Не из последних!

— Но старшие твои сыновья лучше.

— Опытнее, — подтвердил Волчара.

— А с тобой даже сравнивать нечего, — добавила Дуня и вновь боярин согласился. — Так почему князь обратил внимание именно на Семёна?

Боярин задумался. Он понимал, что Евдокия хочет услышать от него не пересказ тех событий, в результате которых вся семья стала известна, но что тогда?..

Может, она имеет в виду, как умело проявил себя сын при поиске татей? Вся Москва тогда сплетничала об этом.

Волчара вспоминал и не замечал, как его лицо светлеет и на губах появилось подобие улыбки. Много забавного вспомнилось, о чём можно рассказать в любой компании. И тут до него дошло! Москвичи узнали о Семёне из сплетника кота Говоруна и полюбили его. О старших сыновьях никто ничего особо не знает, потому что они как все, а о Сеньке всегда есть что рассказать и пересказать в компании.

— Но розыскная свинья? — подавленно спросил он.

Дуня, поняв ход его мыслей, развела руками и кивнула :

— Немного шуток по поводу розыскного зверя Семена не помешают его репутации. Главное, чтобы пиги действительно научился выделять нужный запах и идти по следу.

— «Пиги» — это имя?

— Я так назвала особо мелкий вид свиньи. Ты пойми, боярин, это не обычный хряк, а очень редкая порода. Не удивлюсь, если вскоре за неё твоей семье предложат золото по весу.

Григорий Порфирьевич хмыкнул, оценив шутку и озабоченно спросил:

— А сумеет ли дева правильно выдрессировать эту… этого… прости господи, пятачка?

— Ох, отличное имя! Если Маша его ещё не назвала, то пусть будет Пятачком.

— Не солидно как-то, — вздохнул боярин, потом подумал и, рубанув рукой, сказал: — Я сам помогу Марии выдрессировать это чудо-юдо.

— Только, Григорий Порфирьевич, ты не дави на неё. Она умеет находить общий язык с животными. Вот даже рыбу немного научила…

— Что? — Волчара остановился. — Рыбу?! Ты смеешься надо мной?

— Нисколечко, — Дуня укоризненно посмотрела на боярина. — По Машиным советам новики моего Гришани выдрессировали Фёдора Фёдорыча. Пойдем, я его тебе покажу. Ребята для него огородили целую заводь.

Милослава хмуро смотрела на направившихся к реке Волчару и Дуняшку. Скоро их рода объединятся через Машу и Семёна, но боярыня робела перед сватом. Виду не казала, но тот как зверь чувствовал её страх, а вот младшенькой всё нипочем, впрочем, как и Ванюшке. Норовом оба пошли в свёкра.

Боярыня резко дернула подбородком, веля женкам вслед за Дуняшкой прогуляться к реке. Лишними не будут, а коснись чего, так вой поднимут и телесами грозного боярина прижмут.

Дуня вежливо расспрашивала будущего Машиного свекра о его мужском сообществе. Волчара крепко обосновался на этом поприще и по согласованию с князем готовил теперь не только особых воинов, но дополнительно занялся усовершенствованием оружия. Благодаря Кошкину-Ноге, в чьей мастерской получили много нового железа с различными свойствами, Волчара начал продвигать новинки в оружейном деле. Дуня туда не лезла.

Она заказала себе пару чугунных казанов, сковородок и утюг, и на этом успокоилась, потому что всё это не особо пригодилось в хозяйстве. Керамические горшки кухарке оказались привычнее, а жарили что-либо редко. Разве что утюг пришёлся ко двору и заменил палку-каталку под названием рубель. Жаль только, что купцы отказались брать его на продажу из-за тяжести. Видели бы они лицо княжича, когда он получил выстиранную и проглаженную рубаху, то не кочевряжились бы больше!

Дуня немного увлеклась фантазиями о выпрашивающих у Кошкина-Ногиутюгах, но следующее досадливое восклицание боярина выбило её из мира грёз.

— Ко мне тут давеча пришли дочери служивых дворян с требованием обучить их воинскому делу, как было встарь! — неожиданно пожаловался Волчара.

— Да что ты говоришь! — встрепенулась Дуня. — И как посмели-то? — с восторгом воскликнула она.

— Во-о-от, — обрадовался боярин, словно не заметив иронии, — даже ты понимаешь, что срам это.

Дуня прищурилась, услышав нелестное «даже». У неё складывалось впечатление, что боярин относится к ней как к маятнику, которого кидает из крайности в крайность, никак не задерживаясь на серединке. Диапазон швыряний был широк: от восхищения с благоговением до держаться подальше, чтобы дуростью не заразила.