Милослава налила себе морсу и выпила целую кружку. Дочкина жажда распалила желание пить, а ведь не хотела…

— Давеча наш боярич Иван Вячеславович говорил, — продолжала свой сказ ключница, — что хочет поскорее вырасти, а Евдокиюшка ему сказала, что была бы её воля, то осталась бы ребёнком ещё лет десять.

— Так и сказала?

— Слово в слово, — горделиво подтвердила Василиса, как будто передала весть всемирного значения.

Женщины присели, и каждая подумала о своём. Обеим вспомнилось своё детство и последующие годы. Лица у них стали печальные и возвышенные. Василиса уже хотела предложить выпить по малой чарочке наливочки, чтобы грусть прогнать, но вниз спустилась Светлана со своей крохой.

Малышка заняла всё их внимание. После того, как Мотя с Ксюшенькой вернулись к себе домой, женщины заскучали, так что сейчас им в радость было потетешкаться. А вскоре появилась Дуня. Она переоделась,и сбегая по лестнице, на ходу выкрикнула:

— Мам, показывай, чего приготовила!

— Ох ты ж, напугала, — встрепенулась Милослава, и передав малютку на руки Светлане, вместе с Василисой поставила на длинную лавку у окна сундук.

— Вот! — торжественно провозгласила она, откидывая крышку.

Дуня подошла, посмотрела на стопочку из квадратиков стекла, на коробочки с глазурованной посудой из её собственной мастерской и свёртки с кружевами.

— Э-э, — протянула она, — а князь не обидится? — чуть помявшись, выдала она.

— С чего бы это? — искренне не поняли женщины.

— Ну, я не знаю, но князьям вроде дарят оружие.

— У нас нет подходящего князю оружия, — призналась мама.

— А дротики?

Милослава, Светлана и Василиса одновременно отвергли это предложение и вроде как набрали в грудь воздуха, чтобы высказаться, но Дуня перебила:

— Тегиляй?

— Евдокия, он же князь! — возмутилась боярыня. — У него кольчуга есть.

— Тогда барана! — радостно предложила она, ухватив вдохновение насчёт «чего подарить».

— С ума сошла? — оживлённо отреагировали мама с Василисой. — Если бы коня предложила, а то барана!

Светлана улыбнулась, а её малышка захлопала в ладошки и засмеялась. Дуня сделала ей козу и пояснила маме:

— У нас нет княжеского коня, а коли был, то я бы пожадничала менять коня на кошачий выгул.

— Но при чем тут баран? — с любопытством спросила Светлана.

— Так это царь-баран! — воскликнула боярышня, вспомнив, как описывал его в письме управляющий. Он этого барана обменял на украшенные вышивкой валенки и голову сыра.

— Всё-то у тебя царское. Сказала бы «князь-баран», — посетовала ключница и закрыла себе рот рукой.

Милослава наградила Василису осуждающим взглядом и с видом всезнайки спросила:

— Крупный и сильный?

— Тупой и злой! — с гордостью ответила ей дочь.

— Дунька! Ах ты, язва! — не сдержалась Милослава, а крошка Златовых с удовольствием повторила: «Дунька, язьва!»

— Стоп! — остановила Евдокия заквохтавших возле малышки женщин. — У меня идея! Я знаю, что подарить князю и это не тряпки со стеклом.

— Чем тебе стекло не угодило? — обиделась ключница. — А кубки с плошками? В руки страшно взять, так хороши! — похвалила она посуду из имения.

— Что за идея? — поспешила узнать Милослава, но Дуня вместо ответа спросила:

— Из деревни сёдня приехали?

— Да.

— Брынзу, сыр, баклажаны привезли?

— Привезли, — буркнула Василиса и сразу же наябедничала: — Кухарка не знает, что с синюшными уродцами делать. Попробовала, пожевала и выплюнула. Сказала, что гадость.

Дуня выразительно закатила глаза и ринулась на кухню. В углу на полу стояла корзина, полная худеньких баклажанчиков. Кухарка брезгливо смотрела на них, но боярышня подхватила несколько штук и прижала к груди:

— Ах вы, мои замечательные! — воскликнула она и выложила их рядком на стол.

Следом за ней на кухню вошли ключница с боярынями и остановились у входа.

— Я сейчас покажу, как их готовить! — торжественно объявила Дуня и ещё более торжественно добавила: — Князю подарим баклажанную икру или, проще говоря, икру царскую, заморскую!

Василиса на всякий случай перекрестилась, вновь услышав про царей.

Боярышня же мечтательно прикрыла глаза и громко сглотнула, но её предвкушение никто не разделил и тогда Дуня добавила:

— Долой богомерзкую репу! Надоела!