– Виктор Алексеевич, вы? Хотите кофе? У нас сегодня замечательный кофе в зернах и совсем не пережаренный.

– Нет, не надо. Спасибо тебе, – попытался улыбнуться Буторин, поняв, что разговаривает с девушкой слишком сухо, официально. – Лиза, мне нужна твоя помощь, только ты не пугайся, хорошо? И пообещай, что никому ни слова о нашей с тобой тайне не скажешь!

– Ой, вы меня пугаете! – Глаза у буфетчицы стали напряженными, хотя она и пыталась улыбаться. Пальчики стали теребить краешек белого накрахмаленного передника. – Вы, наверное… вы из НКВД, да?

– Да, Лиза, но не стоит об этом говорить, – постарался ответить с улыбкой Буторин. – Тем более так громко. Лиза, я сейчас тебе покажу фотографию, только ты не пугайся. Ты же храбрая девушка! На этом фото человек, и ты мне должна рассказать, он не пытался с тобой наладить дружеские отношения или еще более близкие, оказывал тебе знаки внимания, что-то предлагал?

– Да что вы такое говорите, Виктор Алексеевич. – Лиза опустила глаза и покраснела.

– Да ты не пугайся, – поспешил успокоить девушку Буторин. – Речь не о тебе, мне нужно узнать побольше об этом человеке. Это во-первых. А во-вторых, его убили.

– Как убили? – Глаза Лизы расширились, но потом она уныло кивнула, вспомнив, что и милиция, и НКВД расследуют преступления. Кто уголовников ловит, а кто и врагов народа, шпионов. – Да, я поняла все, Виктор Алексеевич. Я готова, показывайте. Я больше не испугаюсь.

Буторин вытащил из кармана пиджака несколько фотографий и стал выкладывать их по одной перед Лизой на стол буфета. Девушка тихо ойкнула, прикрыв рот рукой, а потом сразу же закивала:

– Да, я знаю его, он здесь был несколько раз. Господи… убили. Как же страшно!

– Рассказывай, Лиза! – строго попросил Буторин, убирая фотографии в карман.

– Я не знаю, как его зовут. Он подходил несколько раз, как и все: то за папиросами, то за соком. А пару раз предлагал пойти с ним то в театр, то в ресторан. И делал это, когда никого рядом не было. Я, конечно, отказывалась. Он очень неприятный тип, глаза у него какие-то… недобрые. Нет в них тепла. А потом мне однажды показалось, что он за мной следил на улице, шел за мной…

Через полчаса в парке, убедившись, что рядом никого нет, Буторин быстро сел в машину, где за рулем находился Шелестов. Максим сразу же тронулся с места. Он молча вел машину, сворачивая с одной улицы на другую, проскакивая переулками, пока наконец не выехал на Садовое кольцо, и там еще прибавил скорости, посматривая в зеркало заднего вида.

– Что случилось? – насторожился Буторин.

– Ничего особенного, но теперь никаких контактов с Сосновским и Коганом. Только дома. Платов хочет нас расселить по отдельным квартирам. Кое-кто стал внимательно наблюдать за нами. Думаю, что у кого-то из иностранных гостей появилось подозрение, что мы сотрудники НКВД.

– Это было неизбежно, мы знали, что так будет.

– Знали, но теперь мы выводим на эту группу Михаила, которая прибыла вместе с убитым позже Овсянниковым. Так что все контакты исключаются.

– Ты полагаешь, что они не из Соединенных Штатов через Тихий океан прибыли, а из Японии? Или завербованы японцами?

– Мы получили ответ по Овсянникову. Нам очень повезло, что его лично узнал Кузин. Но не повезло, что все так получилось. Я склонен ему верить, но Пусть Борис его потрясет. Он это умеет. Если коротко об Овсянникове, то после окончания войны на Дальнем Востоке он так и осел в Китае в среде русской эмиграции. Был членом Российской фашистской партии, существовавшей в 1931–1943 годах в Китайской республике и Маньчжоу-го. В те же годы Кирилл Павлович Овсянников был завербован японской разведкой и имел за свои заслуги приличный счет в банке и дом. Скорее всего, сюда он был направлен с одной целью – выяснить, намерен ли Советский Союз после победы над Германией вступать в войну с Японией. Очевидно, что фоторепортер с помощницей были либо его прикрытием, либо основными агентами, которые должны были выяснить намерения Советского Союза относительно вступления в войну с Японией. Пока не ясно, кто в этой троице играл первую скрипку.

– Да, тут нам ошибиться нельзя. От того, какую информацию они пошлют в Токио, зависит многое. Мне думается, что Овсянников все же не был резидентом. Лиза призналась, что он пытался с ней сблизиться, и даже однажды она заметила, как он за ней вечером следил. Я не уверен, что с целью ее завербовать, запугать. Если он просто домогался ее как женщину, это все равно говорит, что он не был в той троице лидером. Скорее помощником, на все руки мастером, включая и возможность устранения конкурентов. А Михаила ты решил переключить на поляков?

– Да, у него получилось сблизиться с окружением Миколайчика, он пытается подставиться под вербовку. Представителям польского правительства в изгнании здесь перекрыли кислород, и они испытывают недостаток информации. А британская делегация не настроена с ними секретничать и протежировать их. Миколайчик понимает, догадывается, а может быть, и знает о наших договоренностях с польскими коммунистами. Если они завербуют Когана, то мы сможем подбрасывать полякам дезинформацию и не допустить формирования в Польше буржуазного прозападного правительства. Нам в польском вопросе нужно выиграть время. Когда сформируется правительство, лояльное к СССР, можно будет открыть карты и даже взять кого-то из настоящих патриотов в состав правительства или сейма. А пока возможно все, даже провокации. Ты уверен, что Лиза Голубева наш человек?