— Эй, девушка!

Танцующей походкой вошла Майя Белкина. Ее зеленоватые глаза спросили: «Что угодно, товарищ начальник?»

Пригладив бороду, Кирюхин деликатно осведомился:

— Свежая вода в этом доме бывает?

— Сейчас, — вежливо кивнула Майя.

И не более, как через пять минут, на столе появился графин с искрящейся газированной водой. Кирюхин поднес к губам налитый девушкой стакан и от удовольствия улыбнулся.

— Где это вы раздобыли?

— В цехе, — весело ответила Майя. — У нас уже давно рабочие пьют газированную. А вы не знали? Тогда заходите почаще!

Кирюхин неловко заворочался на стуле. Не хватало еще, чтобы эта зеленая девчонка позволяла себе разговаривать с ним, как Алтунин. И Сергей Сергеевич немедленно принял деловой вид. Майя понимающе повела бровями и скрылась за дверью.

Кирюхин читал страницы протокола внимательно. Старался ничего не пропустить. Слова Петра Мерцалова, предложившего прекратить прения и немедленно одобрить новый способ использования локомотивов, он выписал в блокнот и подчеркнул жирно чернилами. А над высказыванием Алтунина вдруг задумался. Его поразили уж очень откровенные возражения: «Не в одобрении дело».

— Странно, — вслух произнес Кирюхин. Ему не терпелось узнать, кто выступал после Алтунина. Возможно, тот поддержал Мерцалова? Нет, дальше как раз шло злополучное выступление Александра Никифоровича.

— Понятно! — Кирюхин стукнул обеими ладонями по столу. Не напрасно, оказывается, встревожил его сердечный приступ старого машиниста, все ниточки от которого явно тянулись к Алтунину. А Сахаров, по мнению Сергея Сергеевича, был просто шляпой. Ведь сидел на собрании, все слышал и не мог дать настоящего боя. Даже не сумел отстоять предложение Мерцалова.

Расстроенный Кирюхин вышел из-за стола и, заложив руки за спину, тяжело вздохнул. Мысли его невольно перенеслись в недавнее прошлое. Сколько нервов пришлось ему потратить с этим Алтуниным, чтобы не допустить до поры до времени сокращения паровозного парка. Ну, ничего, все обошлось благополучно. Алтунинская идея, как говорится, была убита в зародыше. Теперь новые локомотивы, новые порядки. Неплохо будто. Нет же, опять интриги. И все с одной целью, чтобы поменьше ремонта было.

Кирюхин открыл дверь в секретарскую и попросил Майю Белкину:

— Разыщите-ка Сахарова. А потом и Алтунина зовите! — крикнул он вдогонку секретарше. — Только не сразу, а потом.

Сергей Сергеевич хотел поговорить с секретарем парткома наедине, без присутствия начальника депо. Но получилось так, что пришли они почти вместе. Даже Алтунин несколькими секундами раньше. «Бестолковая девчонка, — рассердился Кирюхин. — Не могла сделать, как просил. А может, подстроила специально? Ну, ничего, будем откровенными». Он положил руки на черновики протокола, сказал сурово:

— Недоволен я вашим собранием. И резолюцией тоже. Запугиваете машинистов. Хотите заставить их копаться в агрегатах в момент смены, когда нет для этого времени. Очень с вашей стороны мудро!

Сахаров недоуменно поджал губы, повел взглядом в сторону Алтунина. А тот не моргнул даже глазом, словно замечания его не касались. Это разозлило Кирюхина еще больше. Он резко оттолкнул от себя листы протокола и повысил голос:

— Вы понимаете, что эти фразы о чистых руках, честном сердце и прочих высоких материях направлены против тяжеловесного движения! Больше того: на срыв плана перевозок.

Алтунин поднял голову.

— Если вы уверены в том, что сказали, — произнес он с обычной выдержкой, — тогда следует пригласить прокурора.

Нет, Кирюхин больше не мог разговаривать с этим упрямым человеком.

— Что ж, — сказал он, — придется написать приказ. Завтра получите.

Он выпил еще стакан уже переставшей искриться воды, многозначительно посмотрел на Сахарова и, не простившись, ушел.

С моста Кирюхин увидел на путях Романа Филипповича. Он стоял возле будки контрольного поста и что-то объяснял машинисту, сидевшему в кабине тепловоза. Кирюхин приложил щитком ладонь к глазам, прищурился. У него возникло желание: перед тем, как сесть за сочинение приказа, поговорить с Дубковым. Поддержка этого человека была бы сейчас кстати.

Кирюхин вытянулся и опустил огромные кулаки на перила, но тут же отдернул. Железо было раскалено солнцем. И все вокруг: рельсы, вагоны, светофоры тоже дышали жаром. Лишь тополя у желтых пакгаузов сохраняли зеленую свежесть. Когда налетал на них горячий ветер, они вдруг сердито вздрагивали и поворачивали к нему, словно щит, свою серебряную сторону. Но как только ветер отступал, тополя опять выпрямлялись, делались свеже-зелеными.

Сергей Сергеевич еще раз посмотрел в сторону контрольного поста. Тепловоз ушел к составу. А Роман Филиппович стоял по-прежнему на месте спокойный и сосредоточенный.