Когда Грей проснулся, причудливый сон о незнакомке все не шел у него из головы. Ее исчезновение в самолете, тревожные образы из сновидения… Все это беспокоило и выбивало из колеи.

Он встретился с Виктором в той же кофейне и, подавив зевок, заказал кофе. Виктор заседал в укромном уголке нога на ногу, задумчиво опустив голову. Перед ним на столике рядом с пустой чашкой из-под капучино стояла новая, полная. Все еще стараясь стряхнуть с себя ночной кошмар, Грей заговорил:

– Что у нас на сегодня? Опрос других свидетелей, встреча со специалистом по поджогам, экспресс-проверка активности Оука в последние несколько месяцев?

– Все идеи неплохи, – отсутствующим тоном ответил Виктор. Он наконец поднял глаза, и Грей был поражен тем, что увидел. Хотя профессор был чисто выбрит и одет в привычный черный костюм, глаза выдавали бессонную ночь. Широкое лицо и темные брови, всегда сведенные, казалось, сошлись в поединке с какой-то невидимой сущностью. Грей знал, как крепко шеф держит в узде свои эмоции, и понимал: все, что написано у Радека на лице, на самом деле ощущается в двадцать раз сильнее.

– Виктор, что с тобой?

Профессор взял себя в руки.

– Извини меня. Я думал о проповеднике, выступления которого ты просил меня глянуть. Ночью я как раз и смотрел его пресс-конференцию.

– Ты о Саймоне Азаре? – уточнил Грей.

– Да, хоть я и знал его когда-то под другим именем.

– Ты его знал? – удивился Грей. – По какому-то другому расследованию?

Крупная голова Виктора качнулась из стороны в сторону.

– Он был моим лучшим другом.

Радек предложил вернуться в отель, прежде чем дальше обсуждать Саймона Азара. Профессор с отсутствующим видом откупорил абсент, хотя не было еще и десяти утра. Ничто не могло удивить Грея сильнее, чем услышанные в кофейне слова. Виктор и Саймон выглядели ровесниками, обоим было под шестьдесят, но на этом сходство заканчивалось. К тому же Грей никогда не видел, чтобы его босс нервничал из-за дел.

– Его настоящее имя – Дарий Гассомиан, – сообщил Виктор, усаживаясь в кресло напротив Грея. – Он из Нью-Йорка, а в Лондон переехал, когда учился в старших классах. Оба его родителя из Ирана. Когда я учился в Оксфорде, мы с Дарием были очень близки. Я не получал от него вестей со времен университета, хотя одно время до меня доходили слухи о том, где он и чем занят.

– Слухи? – переспросил Грей.

Виктор взял бокал двумя руками и навис над ним, подобно великану или темной хищной птице.

– Помнишь тот наш разговор о двух типах сатанизма?

– Конечно.

– Дом Люцифера и Церковь сатаны Лавея – примеры символического сатанизма, как ты, думаю, понимаешь и сам. А вот приверженцы L’eglise de la Bete и им подобные известны как теистические сатанисты, потому что на самом деле поклоняются дьяволу. Однако есть и третий тип, куда более редкий, и его корни уходят глубоко в историю, во времена, предшествовавшие даже гностикам. Он зародился в древней Персии, где и появилось само понятие дьявола.

– Опять зороастризм, – присвистнул Грей. – И твой друг-иранец.

– Он, конечно, иранец, но не питал любви к Зороастру, и расстались мы не по-дружески.

У Грея возникло неуютное подозрение, что Виктор знает слишком многое об этом третьем типе поклонения дьяволу, что бы тот в себя ни включал.

– А что случилось?

– Помнишь, я сказал, что происхождение дьявола – история для другого дня? – вздохнул Виктор. – К сожалению, этот день настал.

– Так всегда бывает.

Радек шевельнул бокал, и абсент закружился в крохотном водовороте.

– Большинство теологов даже не понимают, что концепция дьявола в качестве антагониста Бога возникла до появления христианства.

– Я бы решил, что идея злого божества лежит вне времени. Что она универсальна.

– Это не совсем так, – возразил Виктор. – Пантеистические верования в многочисленных божеств, добрых и злых, конечно, были очень распространены в древние времена, как и псевдомонотеистические религии вроде индуизма, где множество аватаров представляют собой различные грани одного высшего существа. Но лишь после возникновения авраамической концепции чистого монотеизма мы столкнулись с единым всемогущим Господом и проблемой зла.

– Что привело к потребности в созданиях с рогами и вилами, – подхватил Грей, хотя ему и пришлось обдумать слова Виктора, прежде чем ответить. Энциклопедические знания друга, касающиеся религий и культов, поражали Доминика, но во время подобных лекций он часто чувствовал себя студентом, который пытается не потерять нить рассуждений профессора.

– Совершенно верно. Как я сказал, дилемма теодицеи с самого начала беспокоила умы монотеистических теологов, но зороастрийцы подошли к ней по-новому задолго до наступления христианской эры.