— Может, не надо? А то потоп ненароком устроите, — нахмурился Георгий Григорьевич.

— Потоп? А вы как думаете, Светлана Васильевна, соседей мы утопим или кое-кого другого?..

— Исполнено профессионально! Ценю, ценю, Светлана Васильевна, — Кислинский неторопливо укладывал в конверты свернутые толстенькими трубочками деньги, извлеченные из крайней левой секции отопительной батареи. Она была надежно изолирована от других секций.

— Если бы не осень, если бы в доме было тепло, — ничего бы вы не нашли!

— В вашем доме и летом не было тепла, — возразил следователь.

«Легче всего сказать: дело только в нем самом. Но с Николаем все-таки произошла совсем другая история. Таким, каким я уже увидел его в своем кабинете, он стал, когда окунулся в систему этих отношений. А что в ней было главное? Блат: ты мне — я тебе. И не просто блат, а престижность блата: смотрите, какая у нас жизнь! Вот и пошло у него, и поехало...»

Останавливаю диктофон, меняю кассету, перематываю вперед пленку, включаю. Голос, в отличие от первого — размеренного, ровного, не уходящего ни вверх, ни вниз, — взрывчатый, нервный.

«...Поняли, что он человек педантичный. Все действия у него, как у автомата, минута в минуту, повторялись из года в год. И когда машина подъехала к проходной, то именно в эту секунду он показался в воротах. Задержали. В машину. Вперед. Ни одного вопроса. По радиостанции передают на пульт, а оттуда — мне: «Едем». Знаю, что дороги двадцать минут. Пятнадцать, десять, пять. Из вестибюля передают: «Ведут». Готовлюсь. Открывается дверь...»

Ставлю еще одну кассету, последнюю. Еще один голос, не похожий ни на первый, ни на второй, но, в отличие от первых двух, давно и хорошо мне знакомый.

«Основная ошибка следователей, начинавших это дело, вот в чем: они шли по одной версии. Она показалась им наиболее убедительной, и даже ложные показания не насторожили... Но есть правило: мы обязаны видеть в обвиняемом, будь он даже заподозрен в самом тяжком, другого человека, который мог преступление и не совершать».

Даже так, вырванные из контекста, рассказы трех совершенно разных людей, живущих далеко друг от друга, отличающихся и по возрасту, и по должности в органах прокуратуры, и по характерам, кажутся продолжением одного и того же сюжета. Странного в этом, конечно, ничего нет. Объединяет этих людей одно общее дело, которому они служат.

Перед следователями прокуратуры все мы, кто пишет о них или снимает фильмы, в большом долгу. Засады, погони, Мухтары, взведенные курки оказались привлекательнее их негромкой работы. А между тем именно следователям прокуратуры достаются самые сложные преступления. При этом их поединки с преступниками проходят не где-нибудь в чистом поле, дремучем лесу или на людной городской улице — чаще всего за обыкновенным письменным столом. Там выигрываются схватки и достигается справедливость, торжества которой мы так ждем всегда.

Следователи прокуратуры в большинстве своем народ чрезвычайно скромный. Они редко появляются на людях в своих темных мундирах с зелеными кантами и золотистыми звездами в петлицах. Чаще всего остаются в тени. Вот почему хочется, чтобы вы познакомились с ними ближе.

Я рад, что, оказавшись на Всесоюзном совещании лучших следователей органов прокуратуры, смог разговориться с тремя его участниками. Рад, что есть эти три диктофонные кассеты.

Строчкам трудно сохранить тембр голоса, интонацию устной речи. Но все равно я решил, что их живой, непосредственный рассказ лучше поможет понять моих героев. Поэтому я и оставил их речь почти без изменений, такой, какой сам услышал.

Каждого из них я попросил рассказать одну историю из практики следователя.

Вот и всё вместо предисловия.

Анатолий Александрович Ковалев живет в городе Дзержинске Горьковской области. Работает следователем по особо важным делам городской прокуратуры.

— У нас небольшой городок, — сказал он мне, — поэтому вряд ли дела, которыми я занимаюсь, могут быть интересны...

Я возразил Анатолию Александровичу, что людей, где бы они ни жили, волнует, в принципе, одно и то же. Он согласился. Я включил диктофон:

...Весной прокурор вызвал меня и дал небольшой том со всякими хлипкими, как у нас говорят, материалами. Вот что я узнал.

Работники ОБХСС задержали Лапшина — заведующего мебельным магазином № 4 нашего горпромторга прямо на месте преступления: он сам привез на квартиру мебельную стенку, выгрузил и за доставку взял с покупателей деньги. Надо сказать, эти стенки не финские или еще какие-нибудь, а наши, сделанные в Горьком. Но гоняются за ними... Почему? Во-первых, они стоят шестьсот пятьдесят рублей, недорого. А во-вторых, и это главное, они красивые. Поэтому достать их нелегко, а вернее, почти невозможно. Знакомясь с материалами, я понял, почему никогда не видел эти стенки в магазине. Они попадали к покупателям прямо с фабрики, без завоза в магазин. То есть грубо нарушались правила торговли.