Рейвз уселся на пол рядом с чёрным священником и заботливо откинул налипшую прядь волос с его вспотевшего лба. Джегг, сознание которого угасало медленнее, чем двигательная активность, едва слышно застонал. Белый священник сочувственно вздохнул.

– Ты понимаешь, дело в тебе. Думаешь, я не помню этих твоих штук с душеспасительными разговорами? Я догадался обо всём, как только ты отказался сесть в транспортник, который я за тобой прислал. Что тебе стоило, Джегг? Хотя бы один раз закрыть глаза и сделать, как говорят. Но нет, тебе необходимо добираться транзитным, бок о бок с комбайнёрами и прочим быдлом. Мы столько сил потратили, чтоб фильтровать информацию, поступающую на твой мультикуб! Но ты же считаешь себя самым умным, ты пошёл разговаривать с людьми. Разве это люди? Я знаю эту бетонную пыль новых районов на твоих сапогах. Там нет людей, Джегг. Только нелепые проститутки и наркоманы, воображающие, что могут что-то противопоставить мне. В отличие от элит, знающих своё место, эти неудачники воображают себя смелыми. Представляю, как они сбежались ябедничать на меня. Они ведь считают тебя едва ли не святым. Поборником этики и нравственности. И думают, ты выполз из своей норы, чтобы наказать священника Рейвза. Наказать за проломленную голову какого-то оборванца, посмевшего рисовать карикатуры на меня. На меня, Джегг, ты слышал? На главу Священной Миссии. На Бога.

Рейвз снова вздохнул.

– Ты когда-то зачитывался историями о Тёмных Веках. Но не понял, что в этих историях – сама жизнь. Негоже давать этим недочеловекам иллюзию свободы, позволять хотя бы номинально что-то выбирать: на что должны тратиться налоги, как украсить свой двор или с кем спать. Они неблагодарны и требовательны. Они должны знать своё место. Праведные, те, кто доверятся мне как Богу, без оглядки на совесть и мораль, получат всё: деньги, славу, власть. Но они всегда должны помнить, что обязаны всем не своим способностям и трудам, а Богу. Мне, Джегг. Я подарю им жизнь, полную счастья. И я смогу в любой момент у них всё отобрать. Ты лишний в этом уравнении. Но я не хочу тебя убивать. Я никогда не желал тебе зла. Ты слаб, но всё же… всё же… я не знаю никого, кто был бы так близок к равенству со мной. А это кое-что значит для меня. По крайней мере, пока ещё значит.

***

Во время стыковки корабль ощутимо тряхнуло, и капитан Хэла вместе с креслом развернулась к сосредоточенно тарабанящей по консоли инженеру.

– Так не должно быть, верно?

– Левый электромагнит сдох, – ответила Астер, не поворачивая головы. – Давно уже на честном слове держался.

– Это очень плохо? – осведомилась Хэла, чувствуя, как по позвоночнику пробежал холодок.

– Для нас ерунда, в общем-то, – ответила инженер. – Шлюз штатно закрылся. А магнит заменим на ближайшей станции. Но скорлупку помяло. Пойду посмотрю, в порядке ли криокапсула.

Астер подошла к Нале, штатному врачу.

– Глянь, пожалуйста, наш терминал поймал сигнал его системы жизнеобеспечения?

Нала чуть трясущимися руками запустила поиск новых устройств, и уже через несколько секунд индикатор уверенно засветился синим.

– Его показатели в норме, – сообщила она, быстро пробежав глазами сводку.

– Вот и славненько, – кивнула инженер и направилась к шлюзу рубки. – Амок, идём.

Робот-манипулятор послушно увязался за ней, мягко шурша прорезиненными гусеницами.

– Он за Астой как собачонка бегает, – Хэла с нервным смешком обернулась к Сегою в поисках моральной поддержки. В конце концов, кто, как не белый священник должен оказывать членам экипажа моральную поддержку?

Но Сегой, единственный мужчина на корабле, и единственный, кому во время стыковки по должностной инструкции полагалось сидеть пристёгнутым ремнями в пассажирском кресле, в ответ на замечание своей пассии только хмыкнул что-то себе под нос, продолжая внимательно разглядывать инженерную консоль.

– Вот это электромагнит? – ткнул он пальцем в маленькую красную точку на мнемосхеме.

Хэла подошла к консоли. И уверенно сказала:

– Да, это он.

«Ну или маневровый двигатель, – мысленно добавила про себя капитан. – Хотя нет, точно нет. Если б у нас маневровый отвалился, Аста сразу бы мне мозг ложечкой выела, чтоб я заявку на замену в станционную мастерскую отправила и утвердила. Двигатель подходящий на складе чёрта с два найдёшь без предварительной заявки».

Сегой кивнул и ухмыльнулся собственным мыслям. Он мог бы поклясться, что индикатор мнемосхемы погас аккурат после того, как его задел палец в нейроперчатке инженера. Или Астер случайно ошиблась, и тогда это повод для шуток на ближайший месяц пути, или же… но второй вариант ещё следовало обдумать.

Из коммуникатора раздался голос Астер:

– Стекло криокапсулы дало трещину. Охладитель пока справляется, но надолго его не хватит. Нала, запускай протокол экстренной разморозки.

Нала переключила коммуникатор на обратную связь и выкрикнула с необычной для себя экспрессией:

– Ты с ума сошла! Ты сопроводиловку видела на него? Мы не будем его размораживать! Залей стекло каким-нибудь раствором!

– Для такого сочетания давления и температуры у меня ничего готового нет, – сухо отозвалась инженер. – На станции можно добыть, но до станции он не дотянет – охладитель выйдет из строя по перегрузке часа через два. Три – это потолок. Хэла, что скажешь? В сопроводиловке у этого пассажира максимальный уровень безопасности. К нам на борт он пристыковался живым. Если до станции мы его не довезём, тебе придётся объяснять им…

– Нала, запускай разморозку! Немедленно!

Врач молчала несколько долгих секунд.

– Хорошо, – сказала она, наконец, и поправила несуществующие очки (коррекцию зрения ей сделали перед самым вылетом, нервный жест до сих пор иногда возвращался). – Протокол я запущу. Но отказавший электромагнит – это косяк Астер. Пусть она и стоит у криокапсулы с транквилизатором наготове, как в сопроводиловке указано. Я на такое не подписывалась.

– Справедливо, – отозвалась инженер. Коммуникатор снабдил эту фразу неразборчивым шумом – то ли кашлем, то ли смешком. – Приготовь шприц, я сейчас зайду в медблок.