— А чего так? — недобро скалится Лис, а Камень молчит. И меня это молчание пугает больше прямой агрессии Игната.

— А сам как думаешь? — усмехается грустно Бешеный Лис, — мне не этого было. У меня сын в дерьмище оказался, и меня туда же макнул по самую макушку. А еще внезапно веселые ребята активизировались. Почуяли, что меня можно ухватить… И прямо в тот момент тачку мою взорвали… Помнишь? Короче, не до блудной девки мне было, ты уж прости меня, Василиса, — он спокойно смотрит мне в глаза, — но тогда именно так все выглядело. Парни подставились, причем, без вариантов на отмывку, а ты, как и положено бабе, их кинула, удачно свалив с тем, кто вовремя подсуетился и поймал.

— Не смей так про нее! — рычит Лис, забыв мгновенно о том, что совсем недавно сам думал точно так же!

— Не щерься на меня, щенок, — его отец отвечает не менее жестким оскалом, сходу давая понять, кто тут у нас еще очень даже серьезные клыки имеет, — говорю же… Все совпадало. И мне сказали, что она вот-вот замуж выйдет. Сообщение показали… Что я должен был думать? Только это. Все логично же. Я, знаешь, старый уже, и в бабскую верность не верю. А вот в умение приспосабливаться — это да. В этом им равных нет.

— Это не про Васю, — тяжело роняет булыжники слов Камень.

— Да? — Бешеный Лис смотрит на меня, в глазах его — темень, — ну ладно. Как скажешь. Про Тошку этого подробней.

— Однокурсник наш бывший, — говорит Лис, — потом перевелся на айти. И знал, что мы с Камешком хотим бабла поднять. Возможно, слышал про машину. Возможно, слышал про сроки. Состряпал целую легенду, чтоб Васю забрать отсюда.

— Какой талантливый… — кивает Бешеный Лис, — а сейчас он где?

— В Москве… — шепчу я, а затем добавляю растерянно, — но… Это же надо доказать… Он… Он же…

— Конечно, малышка, — страшно улыбается мне Бешеный Лис, — обязательно… Спросим. И выясним.

— Он, конечно, гад, но все равно… Надо же по закону… — я внезапно осознаю, что “спросим” и “выясним” как-то угрожающе звучат.

Безусловно, я хочу наказать Тошку, я практически на сто процентов уверена, что он приложил руку к тому, что было пять лет назад. Но все равно в голове до сих пор не укладывается, что он мог вот так, долго-долго выжидать, копить злость, материалы собирать и кропотливо их подтасовывать, делая продукт, при помощи которого в нужный момент он сумеет убедить меня сделать то, что ему надо.

Это же… Ну, прямо шпионские игры!

А Тошка… Он же не шпион!

А тут еще и выясняется, что он информацию о Лисе сливал какому-то конкуренту его отца… И это пока еще домыслы! Надо доказательства! Нормальные, а не те, что под пытками вырваны!

Судя по выразительным взглядам, именно такие вполне устроят сидящих здесь мужчин!

— Все будет по закону, малышка, — это ласковое прозвище совсем неласково звучит, когда его произносит Бешеный Лис.

Жестким предупреждением не лезть, куда не просят.

— Надо проверить, — все равно нахожу в себе смелость настаивать я.

— Не пойму, ты за него переживаешь еще, что ли? — разворачивается ко мне Лис, а с другой стороны с точно таким же выражением ярости и ревности на лице, смотрит Камень.

— Конечно! — бормочу я, — он же мне не чужой!

— Вот как? — вкрадчиво спрашивает Лис, — а что ты там говорила про развод? М? И вообще…

— И вообще, вы потом с этими непонятками разберетесь, — решительно прерывает выяснение отношений Бешеный Лис, — а пока что мне данные на него скинь, Генька.

— Сейчас… — после долгой, многозначительной паузы, во время которой меня прожигают внимательными взглядами сразу с двух сторон, отвечает Игнат.

И наконец-то отводит глаза, переключаясь на телефон.

Я чуть выдыхаю, решительно выбираюсь из лап Камня:

— Пойду… Еще чай…

Невыносимо находиться между ними двумя, когда они вот так, на одной яростной волне.

И объяснить свою позицию сложно. Потому что не от ума она, а от сердца. От памяти, давней, родом из детства, от привычки быть благодарной за добро. Несмотря ни на что.

Это странно: мозг осознает, что со мной играли. И игра эта была коварная, дьявольская, невероятно расчетливая.

А сердце…

Сердце болит.

И память воскрешает моменты, которые остались чем-то теплым и светлым. Единственным теплым и светлым.

Я понимаю, что Тошку надо наказать. И жаль его. Все равно жаль.

Он меня поддерживал, возился со мной…

Защищал…

От опасностей ужасного мира. Тех самых, которые, по большей части, сам же и создал. Но все равно защищал ведь…