В коробках в основном лежали «традиционные» уже свадебные подарки: два чайных сервиза, один столовый, серебряных ложек разного размера и масти нашлось пять комплектов и еще больше десятка были «россыпью» — то есть небольшими «парными» наборами. А в одной коробке лежали столовые ножи, стальные, но с серебряными ручками — и в ней была еще записка: «Леха, это не подарок, а товар, ты мне за него должен будешь гривенник, отдашь, когда разбогатеешь». Ну да, ножи дарить считалось плохой приметой, а вот так, продать очень красивый набор было и приятно, и полезно. Еще один набор был из четырех разных серебряных чайных ложечек, и открытка в этой коробке была со словами «мы надеемся, что скоро все эти ложки будут у вас в ходу».

Кроме посуды и столовых приборов в коробках попалось несколько комплектов неплохого постельного белья, а так же целых полдюжины больших китайских махровых банных полотенец — вещь вообще-то не особо и дорогая, но найти такие в магазинах было почти невозможно. Так что подаркам Сона порадовалась — и даже расставила их и разложила в кухонный и платяной шкафы. А когда с коробками было покончено, она принялась разбирать поздравительные открытки — и вот тут ее некоторый ступор и постиг.

Большая часть открыток была от сокурсников Алексея и от его соседей по общежитию, но вот четыре конверта, так же в корзине лежащие на самом дне (и неизвестно как туда попавшие, ведь гости конвертов вроде не приносили) заставили ее сильно задуматься. Потому что в первом концерте, который она открыла, на просто листе бумаги было написано: «Поздравляю! Надеюсь, что жену научишь водить машину лучше любого инструктора, а на какой кому ездить, мы с Виктором Семеновичем думаем, вы и сами разберетесь. Машины обслуживать только в нашем гараже, и это — приказ! Только прошу ничего в них не улучшать, а то потом механики в них разобраться не смогут». И подписи под этим письмом не было.

Второе было еще чуднее, там какой-то Гусаров писал, что «мебель рабочие завода делали со всей душой, и мы с Пантелеймоном Кондратьевичем так же от души вам ее дарим. А рабочие просили, чтобы вы и всю прочую только у них заказывали, и любую по твоим чертежам они быстро и с большой радостью сделают». А в квартире мебель была, в чем Сона уже убедилась, очень необычная и, похоже, исключительно дорогая. Но человек писал о таком подарке как о вещи совершенно обычной…

А третье открытое письмо ее просто повергло в шок: на листе очень хорошей бумаги, с напечатанным наверху гербом Советского Союза, было написано от руки следующее:

«Товарищ Воронов, от души поздравляю вас и вашу супругу с важнейшим событием. Но мы более не потерпим ваших отказов от квартир, мы считаем, что человек, столько для страны сделавший, просто обязан иметь нормальное жилье. Хочется надеяться, что вам эта квартира понравится».

И внизу письма была подпись. Без расшифровки, но молодая женщина была уверена, что это была подпись товарища Сталина. Четвертый конверт она открывать даже не стала…

Когда Алексей вернулся домой, Сона внимательно посмотрела на мужа и, указывая рукой на лежащие на столе очень странные «поздравления», тихо спросила:

— Лёш, это что? И от кого?

— Я же тебе говорил тогда, что был в командировке. В Корее, на войне был, а хирург я не самый плохой и успел там много всякого сделать. Слышал, что товарищ Ким даже просил наших руководителей меня за это как-то особо наградить — вот товарищи и выбрали такие награды. А ты что, недовольна?

— Ты был на войне?! А почему мне не сказал? Ведь тебя же там могли убить!

— Не могли, там, где я был, никого из людей не убивали.

— Ну и ладно… но в следующий раз ты мне обязательно говори. Нет, ты больше ни на какую войну не поедешь! И вообще, детскому врачу на войне делать нечего.

— К сожалению, и детским врачам там иногда дел находится немало…

— Да я знаю, просто разнервничалась чего-то. Ладно, все уже обошлось и, надеюсь, больше не повторится. А что тебе такую квартиру подарили — и вовсе замечательно. Вот только у нас три комнаты вообще пустые… а эта мебель, которую тебе какие-то рабочие хотят сделать, она очень дорогая? Хотя пока нам мебели хватит, можно и не спешить. А потом я на работу какую-нибудь устроюсь, ты работать пойдешь скоро. А врачам много платят?

— Не интересовался.

— И почему? Я, конечно, сколько-то денег заработать смогу, но две зарплаты-то лучше чем одна. А давай так: мою зарплату мы будем на еду тратить, а твою на новую мебель копить!

— Хочешь нас без новой мебели оставить? У меня, боюсь, зарплата не скоро будет.

— После экзаменов решил отпуск себе устроить? Это правильно, тебе давно отдохнуть пора. А мы пока и на мою зарплату проживем. Только нужно все же работу найти поближе к дому, я не хочу тратить часы в автобусах. Часы, которые мы можем вместе провести! Тут как раз Тимирязевка рядом, им наверняка люди нужны, даже такие, которые ничего особо желать и не умеют. Я же не буду сразу искать работу с огромной зарплатой, а на двести пятьдесят или даже на триста работу, думаю, будет нетрудно подыскать. А может и на пятьсот!

— А я думаю, что будет куда как лучше, если моя жена будет все же уметь что-то делать. Что-то, людям очень нужное — но чтобы уметь, надо учиться. Поэтому тебе стоит поступить в какой-нибудь институт.

— Смеешься? У меня аттестат все же средненький, да и то потому, что четверку по математике мне просто так поставили, классная поставила — она у нас как раз математику вела. И поставила — она сама сказала — за хорошую общественную работу. А за два года я и что знала, забыла, так что ни в какой институт я экзамены просто не сдам. Разве что техникум какой подыскать… нет, глупости все это: если ты лето отдыхать будешь, то на что нам жить тогда? Так что я просто пойду искать работу…