— Оно имеет… — Графиня бросила взгляд на мужа. — Сентиментальную ценность.

Граф Радосав поставил кубок. — Мы встретились там. На берегу растут древние ивы. — Его лицо смягчилось. — Очаровательное место.

Графиня сглотнула. — Ты говорил, это любимое место твоей матери.

— Она хотела быть там похоронена, но…

Графиня положила руку на рукав Игнатия. — Я хочу пастбище… — мягко сказала она, глядя на мужа. — Чтобы срубить ивы и сжечь их. — Она оскалилась, выплевывая слова через стол. — Как ты сжег мой город, дерьмо!

— Спаситель помоги нам, — простонала Батист, закрыв лицо руками.

— Чтоб тебя, женщина! — взорвался граф, вскакивая и опрокидывая стул. — Как можно мириться с этой проклятой гарпией!

— Чтоб тебя, мужлан! — взвизгнула графиня, махнув рукой и едва не задев стражника. — Не уступлю и пяди этому мешку желчи! — Она прошла мимо Игнатия, шествуя вдоль стола, пока фрейлины суетились со шлейфом.

— Сохраним спокойствие… — взмолилась мать Винченца, но граф оттолкнул ее, шагая к жене.

— Ой-ой, — пробормотал барон Рикард, приподнявшись на локтях. Он лежал на траве, наблюдая за облаками.

Вокруг менгиров стража, уже забывшая о войне, замерла в напряжении. Руки сжали рукояти мечей, щиты приподнялись, клинки зашевелились в ножнах.

— Ой-ой, — прошептал Якоб. Наступал переломный момент, после которого все катится в пропасть. Он чувствовал приближение насилия, как старый моряк грозу за миг до дождя.

— Только твоя полная капитуляция удовлетворит меня! — ревел граф, обходя стол. За ним офицер поднял руку, готовый сигнализировать атаку.

— Капитуляция? — фыркнула графиня, шагнув навстречу. — Ха! Я раздавлю тебя под каблуком!

Вооруженные свитники сдвинулись вперед. Остальные отступили.

— Ой-ой, — сказала Батист.

— Ты будешь умолять о пощаде! — рычал Радосав.

— Ты взвоешь о прощении! — шипела Йованка.

Зубы стиснуты, молитвы шептались, мышцы напряглись. Граф пылал ноздрями, графиня — гордо вздымала грудь.

Мир застыл в ужасной паузе.

Птица снова чирикнула. Графиня вцепилась мужу в воротник, он — в ее украшенный нагрудник. Они рванули друг друга в объятия и яростно слились в поцелуе, игнорируя священников, свиту и армии.

Якоб поднял бровь. — Неожиданно.

— Не для чувствительных к романтике, — барон лег обратно.

Свиты выдохнули. Воины по обе стороны переглянулись, пожали плечами. Мечи опустились. Резни удалось избежать.

Якоб разжал пальцы на рукояти, пытаясь стряхнуть онемение, и вздохнул. С облегчением? Или разочарованием?

Муж и жена разомкнулись лишь на мгновение, глядя друг другу в глаза.

— Люблю тебя, дурак, — выплюнула графиня.

— Боже, как я люблю тебя, — прохрипел граф.

И снова слились в поцелуе. Синкелл Игнатий перевел взгляд на мать Винченцу. — Может, перенесемся в часовню Святой Глории и утрясем детали?

— Безусловно, — махнула та усталой рукой.

Батист хмуро разглядывала пальцы, затем склон с войсками, беззвучно шевеля губами.

— Что задумала? — спросил Якоб.

— Считаю цену одного солдата: кольчуга, алебарда, меч, кинжал, конь, палатка, провиант на месяцы… — Она сдвинула шляпу. — Интересно, во сколько все это обошлось.

— Моя Лукреция как-то развязала войну, — задумчиво произнес барон Рикард, — против моего совета. Мы выиграли пол-битвы, но это разорило нас. Иногда думаю, какие шторы можно было бы купить на эти деньги… — Он поднял руку, будто касаясь невидимого шелка. — Малиновый дамаск невероятного оттенка… Пришлось отказаться. — И смахнул слезу костяшкой пальца.

Радосав подхватил Йованку, она обвила его бедрами, вцепившись в волосы. Их рты слились в дуэте приглушенных стонов. Он отступил, наткнувшись на стол, опрокинув кубки. Вино растеклось по картам.

— Эти двое начали войну… — Бальтазар скрестил руки, наблюдая за ними. — Сея огонь и смерть в своих же землях, гробя жизни… Из-за любовной ссоры?

Барон Рикард откинул голову, глядя на облака. — А нас называют чудовищами.

Граф с графиней умчались первыми. Видимо, предаться любовной авантюре, столь же яростной, как и их вражда. Бальтазар не мог сказать, что сильнее: отвращение или зависть. Его собственные похождения стерлись в памяти, да и лучше бы забылись. Слово «авантюра» придавало тому провалу незаслуженный лоск.

Священники разъехались, препираясь о формулировках древнего договора. Вековая вражда Церквей Востока и Запада оказалась слишком колючей для постельного решения. Стража разошлась объявить о перемирии, а лагеря по склонам долины схлопнулись, будто проколотые бурдюки. Солдаты потянулись к унылым будням, не ценя собственной удачи. Слуги унесли стол и балдахин, следуя за хозяевами, так что к закату от переговоров осталась лишь вытоптанная трава да шкурки экзотических фруктов, брошенных графиней. Бальтазар подумывал подобрать их и выскрести зубами, но даже его упавшее до подполья достоинство воспротивилось.