— Все твердят это. «Мои покои», «Мой дворец», «Мой город». Когда растешь с ничем, сложно считать что-то своим. Тем более целую Империю.

— Придет. Вы всегда быстро учитесь.

— У меня были хорошие учителя. — Она провела пальцем по подлокотнику резного кресла и одобрительно кивнула. — Вы прибрались.

— Чистая часовня — чистая душа, как говорил мой аббат. Сам он, правда, не мыл. Судя по всему, ваша предшественница тоже не часто молилась.

— Евдоксия? Нет. Но, наверное, чаще меня. Я выросла в Святом Городе. Местные в церковь ходят только ради пожертвований.

— Что благороднее: передать деньги через посредников или сразу нуждающимся?

— Так я всегда и говорила. — Алекс улыбнулась, но быстро стала серьезной. — Значит… они уплыли?

— Видел их корабль из вашего окна. — Еще одна белая полоска на темном море. — Уговорил Якоба передать письмо.

— Наконец-то отправил!

— Коротко матери. Рассказал, где я. Чем все закончилось.

— Что она подумает, узнав, что ты капеллан императрицы?

Отец Диас задумался, затем поднял брови:

— Знаешь… Мне все равно.

Алекс смотрела на витраж.

— Жаль… что мы не смогли помочь им больше.

— Можем молиться об их искуплении. — Он понизил голос. — И о своем.

— Значит, они еще не потеряны?

— Не верю. Даже если они верят. Кто без греха?

— Уж я-то точно нет. — Алекс нахмурилась, затем схватилась за голову. — Что я, блять, знаю об управлении Империей?

Брат Диас осудил бы грубость, но отец Диас берег осуждение для важных моментов.

— Императрице не нужно управлять. Ее дело — выбирать тех, кто будет управлять. По-моему, Ваше Сияние уже сделало отличный выбор. — Он потрогал флакон под рясой. — Буду молиться Святой Беатрикс, чтобы она направляла вашу руку.

— Удивлена, что все еще молишься ей. После всего.

— Теперь больше! Она же помогла. Сколько раз мы были на краю? И вот мы здесь, сильнее после испытаний, на месте, где можем делать добро. Разве не видишь в этом руку божественную…

— Божественную? — Алекс скептически подняла бровь. — Святая Беатрикс не спасла нас в таверне. Спас оборотень. Помнишь?

Отец Диас сглотнул, сердце болезненно екнуло.

— Трудно забыть.

— В монастыре нас спас некромант, а не она.

Он вспомнил яму с чумными, холодный пот по спине.

— Еще один яркий момент.

— Святая Беатрикс не прыгнула в Пламя Святой Наталии. Это сделал проклятый рыцарь.

— Признаю…

— На корабле, в пустошах, в секретных ходах дворца — это она рисковала за меня? Нет. — Голос дрогнул. — Враг Бога... якобы.

Отец Диас обдумал сказанное.

— В теологии я не силен. Больше числами занимался. Но… может, оборотень, некромант, проклятый рыцарь и другие враги Бога — лишь инструменты Святой Беатрикс?

— Святая послала демонов, чтобы сделать из воровки императрицу?

— Если кратко… — Он отпустил флакон и пожал плечами. — Похоже, так оно и есть.

Четвертого числа месяца Щедрости мать Беккерт прибыла на аудиенцию к Ее Святейшеству Папе раньше срока.

— Да смилуется Бог над их душами, — пробормотала она, осеняя себя кругом, когда карету потрясла процессия рыдающих флагеллантов. Их спины были иссечены кнутами, лица залиты экстатическими слезами, а над головами развевалось знамя с единственным словом: «Кайтесь». Уточнять, в чем именно, не требовалось.

Разве не все мы грешны?

Дверца кареты распахнулась, и внутрь ворвался гам молитв, торговых криков, мольб о милостыне... и смрад ладана, переполненных стоков и ближнего рыбного рынка. Вслед за этим внутрь вскарабкался молодой человек: высокий, стройный, одетый с вызывающей роскошью и… невероятно красивый.

Мать Беккерт не доверяла красавцам. Они слишком привыкли выходить сухими из воды.

— Прошу прощения, — его акцент выдавал богача, но, как ей показалось, приобретенный, а не врожденный. — Не ожидал, что карета общая.

— Знаете Церковь, — ответила мать Беккерт. — Вечно экономит.

Он сел напротив, вытирая пот со лба, и карета поползла вперед со скоростью улитки — быстрее в Святом Городе было не проехать.

— Вы тоже во Дворец Небесный?

— Говорят, все туда едут, — пожала плечами мать Беккерт, — осознают они это или нет.

— Надеюсь, не опоздаем. Улицы кишат!

— Толпы в честь Дня Святой Тавифы. С амвонов зачитывают список ее официально признанных чудес. — Она махнула рукой. — Но это Святой Город. Здесь каждый день это день какого-нибудь святого, а опоздания учтены в расписании.