Я осторожно снимаю пиджак и пристраиваю его на спинку стула. Стратегически верно расположенный цветочный горшок, припасённый заранее, должен создавать видимость моей головы. Я на четвереньках добираюсь до двери свободного офиса, приоткрываю её как можно тише и проскальзываю внутрь.

Вся мебель в паутине. Картонные папки разбросаны по полу, а пожелтевшие от времени деловые бумаги покрыты пятнами плесени. Костлявые объедки, оставленные кем-то на тарелке, напоминают высохшую мумию. Остаётся лишь удивляться нерадивости здешних уборщиц.

Необъяснимо, но я беспокоюсь о забытом на моём столе списке обязательных к покупке продуктов, который всучила жена. Может вернуться за ним? Зачем? Я ужасно тревожусь за список, лежащий без присмотра, но отвлекаться нельзя. Необходимо двигаться вперёд. Я перешагиваю через пыльную кипу газет, сваленную возле длинного стола для совещаний, и подкрадываюсь к двери, ведущей в коридор.

Одним стремительным прыжком я выскакиваю в дверной проём, чтобы неожиданным появлением и недобрым словцом оглоушить этого любителя подглядывать.

Коридор пуст.

Навалившаяся некстати усталость внезапно сменяется мстительной яростью. Я медленно и решительно иду к соседнему офису. Я останавливаюсь перед прикрытой дверью и жду.

Я вижу призрачный силуэт сквозь туман дверного стекла. Он восседает за столом и, по-видимому, делает вид, что почитывает какую-то газетёнку. Я подступаю ближе, складываю руки так, будто держу воображаемый бинокль. Я прижимаюсь к стеклу под одиноким словом «БЮРО», выведенным большими чёрными буквами.

Он приказывает отойти от двери. Он плачет. Он умоляет. Он выкрикивает непристойности.

Я дежурю под дверью неприятельского офиса вот уже несколько дней подряд.

Перевод: Борис Савицкий

Раздача

«Будь хорошей девочкой…»

Steve Rasnic Tem, "The Giveaway", 1981

— Если ты немедленно не прекратишь, с тобой случится что-то по-настоящему плохое!

Шестилетняя Марша придержала вторую пригоршню грязи, предназначенной для нарядного платья семилетней Алисы Кеннеди.

— Например, что?

Алиса приняла вид крайней задумчивости.

— Например… Я могу рассказать всё твоему папочке, и он просто раздаст тебя!

— Э-э-э, — проворчала Марша. Она набирала очередную пригоршню грязи. Немного воды попало на туфли, пришлось вывернуть каждую ногу ровно настолько, чтобы вытереть их о траву. Было трудно сделать это и при этом удержаться на скользкой грязи. Затем она осторожно подошла к тому месту, где Алиса лепила куличики, и подняла обе руки.

— Прекрати это, Марша! Я тебе сказала, что я сделаю! Я расскажу, и он просто раздаст тебя!

Марша всё равно не понимала, почему Алиса не хотела измазать платье грязью; это же так приятно и прохладно, да и вообще, платье Алисы уже было грязным после целого дня лепки куличиков. А ещё её сбивала с толку раздача. Такого она ещё не слышала.

— Что значит «раздаст меня»?

— Я скажу ему, что ты очень плохо относилась ко мне, Марша, и он раздаст тебя в какую-нибудь другую семью или ещё хуже!

Марша посмотрела на Алису в замешательстве.

— Мамы и папы не раздают своих детей, — уверено заявила она.

Алиса оторвала взгляд от свежего куличика и улыбнулась.

— Твой папа раздал твоего братца Билли.

— Это неправда, Алиса Кеннеди; Билли умер и попал на небеса!

— Откуда ты знаешь? Ты видела сама?

— Ну-у-у, нет. Но папа сказал, что так и было.

— Они должны были так сказать, глупышка! Они не хотят, чтобы ты плакала и создавала проблемы.

— Не называй меня глупой! — Марша взглянула, как туфли погружаются в грязь. — Почему они раздали Билли? — тихо спросила она.

— Я слышала, как твой папа говорил моему папе, что Билли был слишком маленьким и что он никогда не вырастет, никогда. И у него был очень грустный голос. Так что, думаю, он просто раздал его, чтобы завести мальчика побольше.

Марша серьёзно кивнула.

— Знаешь, кого ещё раздали?

— Кого?

— Джонни Паркера.

— Я помню его! Он был похож на взрослого, но у него было что-то странное с головой, из-за чего ему всё время хотелось играть с детьми. Но он ходил в специальную школу! Так сказала моя тётя, а она учительница!