— Разрешите подняться на борт, капитан? — спрашивает он.

— С удовольствием. — Шлюпка уже подошла к округлому корпусу субмарины, и команда Бишофа разворачивает веревочный трап. — Добро пожаловать на «V-Миллион».

— Я слышал про «V-1» и «V-2», но…

— Мы решили не забивать голову подсчетами, сколько еще «V»-оружия изобретет Гитлер, и выбрали очень, очень большое число, — гордо отвечает Бишоф.

— Но, Гюнтер, что означает «V»?

— Vergeltungswaffen, — говорит Бишоф. — Вы просто не задумались, Руди.

Отто озадачен, а когда он озадачен, он начинает злиться.

— Слово Vergeltung означает возмездие, верно?

— Оно означает компенсацию, воздаяние по заслугам, может, даже благословение, — отвечает Руди. — Мне очень нравится, Гюнтер.

— Для вас — адмирал Бишоф, — официальным тоном заявляет тот.

— Вы главный на «V-Миллион», верно? Над вами никого нет?

Бишоф щелкает каблуками и выбрасывает вперед правую руку.

— Хайль Дениц!

— Это еще что за херня? — недоумевает Отто.

— Вы не читаете газет? Вчера Гитлер покончил с собой. В Берлине. Новый фюрер — мой друг Карл Дениц.

— Он тоже член тайного общества? — ворчит Отто.

— Я думал, преемником Гитлера будет мой дорогой наставник и покровитель Герман Геринг, — почти удрученно говорит Руди.

— Он где-то на юге, — отвечает Бишоф. — Худеет. Прежде чем принять цианид, Гитлер приказал СС арестовать этого жирного ублюдка.

— Кроме шуток, Гюнтер, когда вы поднялись на борт этой подлодки в Швеции, она называлась иначе и на ней были какие-то нацисты, ведь так? — спрашивает Руди.

— Не припомню ничего подобного. — Бишоф складывает ладони рупором и кричит в открытый люк на блестящей, скругленной орудийной башне: — Есть тут нацисты?

Вопрос разносится по всей лодке, от матроса к матросу: «Наци? Наци? Наци?» В какой-то момент он превращается в «Nein! Nein! Nein!» и, отразившись эхом от стен, вырывается через люк наружу.

Руди босиком взбирается на гладкий корпус «V-Миллион».

— У вас есть какие-нибудь цитрусы? — Он улыбается, демонстрируя десны с малиновыми впадинами вместо зубов.

— Принесите каламанси, — говорит Бишоф одному из матросов. — Руди, специально для вас — миниатюрные филиппинские лаймы в неограниченном количестве. В них столько витамина С, сколько вам в жизни не съесть.

— Сомневаюсь, — отвечает Руди.

Отто с упреком смотрит на Бишофа, который лично виноват в том, что ему, Отто, пришлось провести весь 1944-й и четыре месяца 1945 года на паруснике с четырьмя спутниками. Наконец он спрашивает:

— Этот сукин сын Шафто тоже здесь?

— Сукин сын Шафто погиб, — отвечает Бишоф.

Отто отводит глаза и кивает.

— Полагаю, вы получили мое письмо из Буэнос-Айреса? — спрашивает Руди фон Хакльгебер.

— «Господину Г. Бишофу, до востребования, Манила, Филиппины», — наизусть декламирует Бишоф. — Разумеется, получил, друг мой, иначе бы не знал, где вас встречать. Я забрал его, когда был в городе, наведывался к старому знакомому Еноху Рооту.

— Он был рад?

— Да.

— Как погиб Шафто?

— Геройски, разумеется, — отвечает Бишоф. — И еще одна новость от Джульеты: у тайного общества родился сын! Поздравляю, Отто, с внуком.

На лице Отто наконец появляется мрачное, неуверенное подобие улыбки.

— Как его назвали?

— Гюнтер Енох Бобби Кивистик. Восемь фунтов, три унции — по военному времени просто великолепно.

Все жмут друг другу руки. Неизменно галантный Руди достает гавайские сигары и предлагает отметить событие. Они с Отто стоят на солнце, курят сигары и пьют сок каламанси.

— Мы ждали вас три недели, — говорит Бишоф. — Что случилось?

Нечленораздельное шипение Отто должно выражать крайнее недовольство:

— Прошу прощения, что вам пришлось три недели греть задницы на пляже, в то время как мы плыли под парусом по Тихому океану на вонючей старой калоше!

— Когда мы огибали мыс Горн, у нас сорвало мачту, трое погибли, я лишился глаза, а Отто двух пальцев, не считая других потерь, — извиняющимся тоном говорит Руди. — Сигары подмокли. Весь график пошел к черту.

— Ладно, не страшно. Золото никуда не денется, — отвечает Бишоф.

— Мы знаем, где оно?

— Не совсем. Но мы нашли человека, который знает.