— Вот так-то, — сказал Ричард.

В помещении не было ни одного окна. Хотя если считать огромные плоские экраны окнами в другие миры, то Девин жил в оранжерее. В центре стоял эллиптический тренажер, а вокруг — целый парк беговых дорожек и прочих спортивных механизмов, которые либо сломались, либо уже наскучили. С потолка свисала промышленная роборука с сотней степеней свободы, беззвучная, как пантера, и точная, как боец на ножах. Она держала еще один плоский монитор и раму с эргономичной клавиатурой, трекболами и прочими устройствами ввода, названия которых Ричард не знал. Девин, в одних спортивных трусах с эмблемой его любимой благотворительной организации, переступал с ноги на ногу на педалях тренажера. Хотя абсолютно бесшумные вентиляторы обдували его прохладным воздухом, Девин слегка потел, и на блестящем теле хорошо проступали вены, сухожилия и кубики пресса — так, словно кожа была натянута прямо на мышцы и кости. Судя по утренним показателям, содержание жира в его организме упало до невероятных четырех с половиной процентов, что означало серьезный дефицит калорий: теоретически это должно было продлить его жизнь минимум до ста десяти лет. Голова и корпус Девина ходили вверх-вниз, вслед за ними точно так же двигалась роборука — камеры отмечали положение тела, а программы регулировали положение клавиатуры с трекболами и огромного монитора, которому полагалось находиться ровно в двадцати двух с половиной дюймах от глаз Девина (ему сделали лазерную операцию). С помощью выполненной на заказ гарнитуры с трехмерными очками, которые сейчас были подняты, и микрофона он мог надиктовывать идеи и звонить когда вздумается. Датчики на груди следили за пульсом, и если бы в кардиограмме попался перевернутый Т-зубец, к кардиологу, дежурившему всего в паре миль отсюда, поступил бы тревожный сигнал. На стене помигивал зеленой лампочкой дефибриллятор.

«Зря смеешься, — сказал как-то Ричард одному своему коллеге по этому поводу. — Он лишь использует научно обоснованный подход к оборудованию (то есть себе самому), которое приносит астрономическую прибыль».

— Здравствуй, Додж! — чуть запыхавшись, крикнул Девин. Система следила, чтобы его пульс не поднимался выше восьмидесяти процентов от рекомендованного максимума, поэтому Девин дышал активно, но не задыхался.

— Добрый день. — Ричард пожалел, что забыл прихватить шапку — тут было прохладно. — Извини, если мы вдруг неожиданно.

— Все в порядке!

— Я полагал, твои помощники — хоть кто-то из них — предупредят тебя о назначенной встрече. — Последнее он сказал, отчасти обращаясь к полудюжине тех самых помощников, которые ни с того ни с сего вдруг явились в комнату.

— Ничего страшного! — кажется, на полном серьезе ответил Девин. Если от занятий спортом в самом деле бывает всплеск эндорфинов, то Девин живет под фентаниловой капельницей.

— Ты помнишь Плутона?

— Конечно! Здравствуй!

— Здравствуй, — буркнул Плутон — его сердил весь этот бессмысленный политес.

— Нам надо поговорить, — сказал Ричард.

— Конечно! О чем?

— Нам — то есть тебе и мне.

— Ну мы же с тобой оба тут!

Ричард некоторое время пристально смотрел на Девина, потом пробежался взглядом по лицам остальных.

— Это не один из тех «важных разговоров». Создавать интеллектуальную собственность мы не будем. Не будем решать задачи и строить планы, в создании которых нам пригодилась бы помощь блестящих и талантливых советчиков. Запись беседы тоже не понадобится. — С каждым его словом присутствующие сникали все больше. Наконец Ричард перевел взгляд на Девина. — Встретимся в трейлере. Как в старые времена.

Трейлер отмыли, но выглядел он еще более убого, чем прежде. По нему явно прошлись дезинфицирующим раствором, и вряд ли тут осталась хоть одна не тронутая химией нить ДНК. Как водится, быстрее всего состарилась компьютерная техника: пластиковый корпус огромного ЭЛТ-монитора приобрел цвет гнилых водорослей. К чести Девина, он сохранил веселенький красный столик и три стула в комплект. Ричард сел и увидел в окно, как Девин — уже в спортивном костюме — трусцой бежит к трейлеру, за ним семенит камарилья помощников, а в хвосте — растерянный и забытый всеми Плутон.

Хлипкие ступени едва скрипнули под стройным, как эльф, Девином. Он сердито хлопнул дверью.

— Прости за беспокойство, но надо кое-что прояснить, — сказал Ричард.

Скелетор не ожидал, что тот начнет с извинений, и немного остыл.

— Это насчет ЦП?

— Да. На День благодарения — когда я был тут в прошлый раз — в одной кафешке мне попалось на глаза нечто, как я тогда подумал, забавное. Однако через месяц разразилась война за цветопередел, и стало ясно, что видел-то я приготовления. Создание «пятой колонны». Если я наблюдал это за месяц, кто сказал, что все не началось еще полгода или год назад?

Девин пожал плечами.

— И правда удивительно.

Ответ был несколько странным, но Ричарда сбила с толку его искренность. Он полагал, что, давно зная Девина, умеет его «читать».

Вторая попытка.

— А буквально полчаса назад мне попался большой рекламный щит «Королевство к’Шетриев» с синеволосым эльфом. Учитывая все остальное, кто-то, по-моему, пользуется тут методом собачьего свистка.

— Собачьего свистка?

— Подает знаки, понятные только тем, кому надо. Сами по себе голубые волосы — сигнал пестрым. Охристые видят эту безвкусицу, плюются и забывают. А для пестрых это как флаг.

— По-моему, синеволосый гуманоид просто бросается в глаза, а что еще нужно от рекламного щита?

Поспорить с этим Ричард не мог. Он поставил локти на стол и прижал кончики пальцев к вискам.

— Меня беспокоит упрощение. «Т’Эрра» — огромная виртуальная машина убийств. Воины машут секирами, колдуны мечут фаерболы, все бесконечно дерутся друг с другом до смерти. Не до настоящей, конечно, — попадают в лимб, потом обратно. Тем не менее главный механизм, заставляющий систему работать (а именно приносить прибыль), — это кайф от стычек и ощущение соперничества. Вот поэтому у нас Добро бьется со Злом. Не оригинально, зато объясняет конфликт, обеспечивающий нам регулярный доход. А тут вдруг ЦП, и вместо борьбы Добра со Злом мы получаем что? Борьбу основных цветов с оттенками?