Дверь вылетела со второго удара, и Каутский ворвался в квартиру. Остальные, стоявшие на изготовку, как бегуны на старте, рванули вперед, обтекая его, словно вода заржавленный танк в афганской реке.

Соколов говорил своим людям о необходимости разорвать цепь наблюдение — мысль — решение — действие. В обыденной жизни эта цепь хороша, но не сейчас: несколько мгновений им надо действовать не рассуждая и только потом осмотреться, подумать и перейти к решениям. Соколов, никогда не требовавший от подчиненных того, что не сделал бы сам, честно это исполнил, хотя некая часть мозга уже подсказывала: что-то не так. Квартира и впрямь представляла собой лабиринт комнатушек, что было для них плохо, но не смертельно, однако он не видел компьютеров и не видел китайских подростков — одни лишь спальные мешки на полу, много. В мешках спали люди. Некоторые походили на китайцев, другие — нет. Рабочие-мигранты? Они были бородатее и старше, чем он ожидал. Повсюду громоздилось оборудование: горелки, градусники, банки с реактивами, которые Соколов с ходу опознать не мог, большие прямоугольные канистры, в каких обычно держат промышленные растворители. Господи, сколько же людей здесь живет! Взвод Соколова уступал им численностью раза в два, что, впрочем, не имело значения: русские вооружены до зубов (пистолеты, автоматы, у Каутского — карабин), а Китай не то место, где обывателю легко разжиться оружием.

Что только усилило его замешательство, когда через пять секунд цепь вновь заработала и Соколов увидел «калашниковы». Очень много. Автоматы и магазины к ним были просто повсюду.

Невозможно смотреть на все одновременно, и Соколов сосредоточил внимание на самом примечательном объекте. Большую комнату примерно пополам делил длинный стол из досок, поставленных на бочки из-под горючего. В первый момент Соколов принял его за кухонный, потому что тут явно что-то смешивали в мисках, но в следующий миг стало ясно: готовят не еду. Эту смесь Соколов видел раньше и запах ее тоже знал. Черт, он и сам ее делал. Аммиачная селитра и дизтопливо. Самая популярная в народе дешевая взрывчатка. По другую сторону досок стоял высокий бородатый негр в футболке и джинсах, в которых явно только что спал. Однако сейчас он был на ногах, и сна ни в одном глазу. Позади него неудачно расположенное окно залепили дешевым плакатом с портретом Осамы бен Ладена.

В комнате повисла тишина: у русских заработала цепь наблюдение — мысль, а жильцы проснулись и увидели русских.

Лицо у Соколова, видимо, было ошалелое, потому что негр смотрел на него с усмешкой. Руки негра были скрыты за оборудованием для производства взрывчатки, но они двигались, и Соколов услышал такое знакомое «жик-жик» передергиваемого затвора «АК-47»: последнее, что обычно предшествует выстрелу.

Из другой комнаты донеслось два очень громких хлопка: Каутский открыл огонь из карабина.

Подняв «калаш», негр тихо, спокойно и очень буднично проговорил:

— Аллах акбар.

— Поверить не могу, — бормотал Питер, ковыряясь заколкой в наручнике. — Не могу поверить, что ты так поступила.

— Не можешь?

— Не могу.

— Ну а я не могу поверить в то, как поступаете вы, — ответила Зула. — По-моему, я одна веду себя разумно.

— По-твоему, разумно шутить шутки с такими, как Иванов?

— А какой Иванов? — спросила Зула. — Что мы на самом деле о нем знаем?

— Он довольно крутой мужик. — Чонгор виновато глянул на Зулу, будто прося прощения за то, что взял сторону Питера.

— Ты это по своему опыту знаешь или понаслышке? — спросила она.

Чонгор промолчал.

— Ты не видела, что сталось с Уоллесом в моей квартире? — буркнул Питер.

— Хороший вопрос. Я не видела, что сталось с Уоллесом. Я видела, как он вышел в другую комнату и оттуда вынесли длинный сверток. Мы поверили, что это труп Уоллеса. Держу пари, нас разыграли.

— Разыграли?!

— Да. Отвели его туда и сказали: «Слышь, Уоллес, нам надо хорошенько напугать этих двух америкашек, так что помолчи и расслабься на минуту. Мы закатаем тебя в полиэтилен и вынесем, как будто убили». Наверняка он сейчас сидит у себя в Ванкувере и играет в «Т’Эрру».

— Сомневаюсь, — ответил Чонгор.

— Думаю, теоретически такое возможно, — проговорил Питер, — но считаю, что глупо и безответственно рисковать нашей жизнью исходя из этой гипотезы.

— Все один сплошной блеф, — сказала Зула. — Бандитский спектакль.

В лестничном колодце эхом отдались два громких хлопка.

После недолгой тишины сверху донеслись звуки автоматных очередей.

Питер повернул голову и очень внимательно глянул на Зулу.

— Или так, или я ошибаюсь, — сказала она.

— Все! С меня хватит! — воскликнул слесарь. Его голос практически заглушили автоматные очереди и звон стекла, сыплющегося на крышу микроавтобуса. Слесарь полулежал-полусидел на полу, согнув колени, втиснувшись туловищем под магнитолу, и тянулся руками к замку зажигания. Мозг требовал как можно быстрее выскочить из машины и уносить ноги, однако на то, чтобы выбраться из теперешнего положения, требовалось определенное время.

Юйся глянула вперед. Обовец пятился от здания, глядя, как и все остальные, наверх.

Происходило что-то недолжное, и Цянь Юйся была в этом соучастницей.

Она нагнулась и ухватила слесаря за руку, словно помогая ему встать, но вместо этого свободной рукой защелкнула наручник на его запястье.

— Можешь попытаться снять браслет, пока я буду выцарапывать тебе глаза, — сказала она, — или завести машину, пока я буду сидеть тихо. Выбор за тобой.

На всей земле примерно десять тысяч человек умели падать и перекатываться лучше Соколова — по большей части цирковые акробаты и мастера айкидо. Ну и еще довольно много спецназовцев помоложе. Остальные шесть с чем-то миллиардов просто в расчет не брались.