Большая карта мира, расцвеченная дорожками светодиодов и окруженная плоскопанельными мониторами, пыталась донести до зрителя некую сложную цепочку событий, в ходе которых «Лейбниц-архив» увезли из Ганновера (то ли спасая бесценную реликвию от англо-американских бомбардировок, то ли потому, что Геринг хотел ее переплавить) и в конечном счете доставили на Филиппины, где он затонул, не достигнув берега, а позже был поднят Уотерхаузом и Шафто.

Главное заключалось в том, что архив состоял из золотых пластин с пробитыми в них дырочками, вроде ранней версии перфокарт. Пластины эти должны были читаться механическим компьютером под названием Логическая Машина. О Логической Машине много говорили разные ученые со времен Оливера Кромвеля, но никто ее так и не построил, пока Рэнди Уотерхауз — один из основателей Заумного кибербанка — не вбухал часть своих прибылей в создание действующей модели. На это ушло больше десяти лет, поскольку, коротко говоря, прожекты восемнадцатого века были очень наивны на инженерном уровне и требовали большого участия людей, чтобы двигать разные рычаги. И все же удалось сконструировать модель для работы с подлинными пластинами из «Лейбниц-архива».

Именно это обстоятельство и позволило Си-плюсу с Беном уединиться наконец для настоящего разговора. Случайный посетитель музея мог видеть Логическую Машину через окно с толстым стеклом, но само помещение отделял дополнительный пост охраны, где требовалось сдать сумки и пальто, после чего вас пропускали через рамку и охлопывали. Для большинства посетителей это был достаточно серьезный барьер, и они ограничивались взглядом через стекло. Бен и Корваллис прошли проверку на входе и оказались одни в стальной камере (она опечатывалась на ночь) с механизмом, который медленно перебирал золотые пластины и тыкал в них металлическими спицами.

— Она в интернете! — воскликнул Бен, указывая на плоскопанельный экран, закрепленный на кронштейне. По экрану двигались строчки — так медленно, что по большей части текст казался застывшим. Корваллис узнал низкоуровневый интернет-язык.

— Ага, — изумленно согласился он.

— На пенсии эпифитовские гики сумели научить Логическую Машину протоколу TCP и присвоили ей собственный IP-адрес. Можешь пингануть ее, если некуда будет девать время.

Они постояли минуту-две, глядя на работу Логической Машины. Было что-то приятно-успокаивающее в том, как металлические стержни цепляют пластины.

Выждав приличествующее время, Си-плюс сказал:

— Итак. Элмо Шепард.

— Эл — фанатик, — ответил Бен.

Бен был в рекламной футболке одной из ранних версий «Т’Эрры», изрядно заношенной, с дыркой от моли над правым соском. Корваллис, не спрашивая, знал, что Бен надел ее сегодня в память о Ричарде Фортрасте, который взял его на работу, после того как Бена выгнали из Принстона. Бен был круглолицый, кудрявый, небритый.

— Ты встречался с Элом?

— Скажем так, пару раз сидел с ним на переговорах. А что?

— Года два назад он ошивался здесь, хотел замутить что-то между нами и ЭЛШ. После стадии предварительных ухаживаний высокое начальство УОТИМа сочло, что на переговорах нужен программист — просто чтобы сообразить, что же такое Эл предлагает.

— Удивительно, — заметил Корваллис. — Мне казалось, Эл занимается всякими вещами вроде ионно-лучевого сканирования. Как собрать данные и поместить их в облако.

— То есть тем, что совершенно не по моей части.

— Да.

— Ну он смотрит дальше. — Бен отпил кофе с молоком из бумажного стаканчика. — Кстати, в том, что ты назвал, он чувствует себя неувереннее всего.

— Потому что привык жонглировать битами.

— Да. Ему пришлось основательно напрячь мозги, чтобы вникнуть в биологию.

— Оно и заметно по общему подходу, — сказал Корваллис.

— Вот именно. Ребята из «Эфрата крионикс» хотели сохранить тело. Вернуть к жизни конкретный кусок мяса. — Бен пантомимой изобразил, как Эл Шепард отмахивается от этой мысли. — Элу оно не нужно. Превратить его в биты. Как можно скорее. Мясо выбросить. — Он выразительно указал на Логическую Машину и скроил гримасу, пародируя того, кто при виде нее скажет: «Вот он, настоящий мозг!»

— А потом запустить цифровую модель.

— Да. Ты же знаешь, он верит в Сингулярность.

— Знаю.

— Так что все сходится. — Бен улыбался, но совсем не весело.

— И он хотел сотрудничать с вами в этом направлении.

Другими словами, чтобы сделать следующий шаг. Программно воссоздать работу человеческого мозга. Реинкарнировать отсканированный коннектом в качестве облачной цифровой души.

— Я подписал эндиэй, так что много рассказать не могу, — продолжал Бен. — Но я уже упомянул, что присутствовал на переговорах. Два и два можешь сложить сам.

— Не срослось.

— Угу. — Бен хохотнул. — Элмо звал меня к себе. После того как здесь ничего не вышло.

— Но ты не… — начал Корваллис.

Бен перебил его пантомимой, которую Корваллис знал по совещаниям в Корпорации-9592: быстро повел туда-сюда раскрытые ладони, будто стирает с воображаемой доски негодную идею.

— Си. Нет. Послушай меня. Он больной на всю голову.

— Мне он показался не психом, просто, как бы это сказать… исключительно зацикленным на том, во что верит.