— Лом, позволь развеять твои опасения на сей счет, — сказал Корвус. — Мы исключительно сведущи даже по высочайшим меркам земельной аристократии Каллы. В частности, мы с Прим видели много удивительного. Думаю, на двоих у нас довольное четкое представление о том, как обстоят дела. Уверяю тебя, мы бы никогда не совершили такой грубой ошибки — не спутали тебя с давно изгнанным членом Пантеона, известным как Плутон.

— Впрочем, я с ним встречался, — заметил Лом совсем не тем тоном, каким обычно сообщают поразительные новости.

На сей раз изумленное молчание длилось еще дольше. Даже Корвус не нашелся с ответом. Первым заговорил Мард — самый наивный из членов отряда, не стесняющийся своей наивности.

— Ух ты! Как же это получилось, если Плутон заброшен на небо, а ты живешь на Земле? Ты из старых душ Первого города и знал членов Пантеона до того, как Эл их вышвырнул?

— Я не настолько стар, — ответил Лом. — Я действительно жил в Первом городе незадолго до того, как Ждод его разрушил, и видел членов Пантеона издали. Однако к тому времени они уже отдалились от простых душ вроде меня, и к тому же Плутон был самым необщительным из старых богов.

— Методом исключения получается, что ты встречался с Плутоном… уже после его изгнания? Ты посещал Алую Паутину? — скептически осведомился Лин.

— Да и нет. — Лом скрестил руки на груди и глянул Корвусу прямо в глаз.

— Это все, что мне нужно было знать, — сказал Корвус. — Идем.

— Мы только начали слушать историю Лома! — воскликнула Прим. — Мы не можем так сразу от него уйти!

— Он идет с нами, — объяснил Корвус.

— И куда это мы все вместе отправимся? — спросил Лом.

— Ты знаешь, — ответил Корвус.

Лом, хоть и редко покидал свое жилище, очевидно, делал это и раньше, поскольку на сей счет имелась процедура. Кверк с ней знакома не была, из чего можно было заключить, что в последнее время он дом не покидал. Идеально круглая трещина в полу оказалась краем люка примерно в ладонь толщиной; Мард с Лином не без труда подняли и откатили крышку, явив взглядам цилиндрическую дыру глубиной примерно в половину человеческого роста. Как все остальное в доме (кроме собранного из выброшенных на берег обломков), дыра выглядела не пробитой в скале, а такой, будто была тут всегда. Туда Лом убрал то, что могло пострадать от огня или воды: записи Кверк, чистую бумагу, старые книги. Оттуда он извлек еще более старые книги и некий большой предмет. Этот предмет, который Лом называл ящиком для образцов, получил у Марда, Лина, Прим и Кверк (вынужденных по очереди его нести) прозвище «треклятая хреновина». Но это в будущем, а сейчас они опустили на место каменный диск. Кверк сняла с полок несколько мешочков и глиняных горшков, в том числе один с этикеткой «КОСТИ», насыпала оттуда какие-то порошки, добавила воды, песка, замесила раствор и зацементировала им крышку люка.

Потом все просто вышли из дома. Этому предшествовал разговор между Ломом и огромным говорящим вороном, занявший не больше времени, чем потребовалось младшим участникам Подвига на мытье посуды. Разговаривали они там, где другие их не слышали. Далеко уходить не пришлось — свист ветра, рокот прибоя, шипение и бурление Новейшего разлома заглушали слова в шаге от входа. Корвус определенно не утратил способность увлекать незнакомых людей (если Лом вообще человек) в Подвиг. Пеган Калладон в свое время согласился пойти с Корвусом потому, что считал Подвиги достойным занятием для Калладонов и Буфректов; Прим, вспомнив это сейчас, подумала: Корвус как-то умеет представить Подвиг нужным именно для собеседника. Какие доводы он нашел в случае Лома, Прим не бралась даже гадать.

Лом был твердо убежден, что шансы успешно завершить Подвиг многократно увеличит небольшая вылазка на Вопрос — длинный полуостров южнее Последнего оскола. Легенда объясняла его появление тем, что Ждод, летя в эту сторону, задал себе вопрос, есть ли что-нибудь там дальше.

Лин считал, что для Лома крюк не более чем способ уйти еще дальше от цивилизации. Прим — знаток карты — педантично возразила, что формально это даже крюком называть неправильно, поскольку они будут двигаться в сторону, прямо противоположную цели.

Они добрались до маленького порта на восточном берегу острова, на южном отрезке Первого разлома напротив Торавитранакса. Там дождались Робста — Корвус слетал к нему и велел привести «Бочонок» сюда. Путешественники забрали карты и прочее снаряжение, затем простились с Робстом и тремя членами его команды, которым предстояло возвращаться домой, перевозя по дороге грузы где придется.

С другого берега разлома подошло совсем непохожее суденышко — его каким-то образом нанял Корвус. Прим могла только догадываться, что он слетал в город, преобразился в человека, украл одежду и пустил в ход всю силу убеждения. На борту «Бочонка» было сколько-то денег; возможно, сейчас они перешли из рук в руки. Мард и Лин объявили, что новое суденышко, «Серебряный плавник», — это килевой шлюп. Они так уверенно между собой соглашались, что Прим не стала просить объяснений. Кверк все равно объяснила: такие суда не очень вместительны, потому что трюм у них длинный, но узкий, однако какая-то подводная часть вместе с парусной оснасткой позволяет им идти круто к ветру, а именно это нужно у берегов Вопроса.

Хвощ, шкипер «Серебряного плавника», оказалась личностью неординарной. Робст был основательный и немногословный; его заботило, как лучше осуществить планы Корвуса, а не то, насколько они разумны или наоборот. Хвощ, напротив, с самого начала взяла на себя роль равноправного партнера. Прим знала хвощи как маленькие хрупкие растения, растущие в темных сырых местах, и это невольно влияло на ее представления о душе, носящей такое имя. Однако шкипер Хвощ не была ни маленькой, ни хрупкой. Те, кто дал ей имя, оказались бы куда ближе к истине, назови они ее Дерево-Вулкан или Валун-Смерч. Она была порожденьем и, помимо высокого роста, отличалась темной кожей, что в плаваниях под южным солнцем было весьма кстати. Когда Хвощ оголялась до пояса (что в здешнем климате случалось часто), становились видны шрамы — как полученные в различных злоключениях, так и симметричные или повторяющиеся, то есть нанесенные для красоты.