— Если глаза меня не обманывают, ты наконец сменял свой басурманский тесак на стоящее оружие, — сказал Даниель Шафто, разглядывая катану и вакидзаси Габриеля Гото за поясом у отца.

— Пытаюсь к ним приноровиться, — отвечал Джек, — но пока никак. Я привык фехтовать одной рукой, и поздно мне переучиваться. Я ношу их из уважения к господину Гото, хотя когда снова окажусь в таком месте, где на меня могут напасть, со мною будет янычарская сабля.

— Дело не такое уж хитрое, — объявил Джимми, выходя вперёд. — К Акапулько ты у нас будешь рубиться катаной, как самурай.

Он похлопал по рукояти японского меча. Только сейчас Джек заметил такое же вооружение у Дэнни.

— Расширяли своё образование?

— Манила лучше любого университета, — заявил Дэнни, — если не попадаться треклятой испанской инквизиции.

— Судя потому, что Мойше жив и при ногтях, в этом вы преуспели.

— Мы своё дело сделали, — с жаром отвечал Джимми. — Мы жили на краю барангая японских христиан, где всё чинно…

— Даже чересчур, — вставил Дэнни.

— …а сразу за плетнём — китайско-филиппинский посёлок, где царит постоянная смута. Всякий раз, когда появлялись инквизиторы, мы уходили туда и ждали, пока Мойше уладит дело.

— Вот уж не думал, что Мойше имеет такое влияние на сынов Торквемады, — заметил Джек.

— Мойше намекнул нескольким испанцам, что мы затеваем, — сказал Дэнни, — и эти испанцы сразу стали нашими друзьями.

— Стоило Мойше сказать слово, как они брали псов-инквизиторов на короткий поводок, — весело сообщил Джимми.

— Интересно, во сколько встанет нам их дружба, — проговорил Джек.

— В качестве врагов они обойдутся дороже, — отвечал Дэнни с уверенностью, какой Джек не испытывал ни по одному поводу уже лет двадцать.

Тиковая палуба, давно уже серая от непогоды, наливалась алым оттенком, словно из-под неё прорывается пламя. Джек повернулся к западу и увидел причину: солнце пробило дыру во влажном мареве над заливом. Клочья тумана, притаившиеся по бухточкам у основания арсенала, улетучивались от внезапного жара, как на сильном ветру. Воздух тем не менее был по-прежнему неподвижен, однако далёкие раскаты заставили Джека повернуться к востоку. Теперь Манила вырисовывалась чётко, её стены и бастионы горели в закатном свете, словно вырезанные из янтаря и подсвеченные огнём. Горы за Манилой были видны, что случаюсь нечасто. По сравнению с ними всё, воздвигнутое испанцами, выглядело плоским, как булыжная мостовая. Но и сами горы были карликами в сравнении с фантастическими нагромождениями туч, которые рождались в бескрайних небесах, словно героям и мифологическим животным созвездий прискучило оставаться россыпью бледных звёзд, и они, спустившись из космоса, облеклись в субстанцию бури. Однако они тут же заспорили, кому достанутся самые яркие и пышные облака, и спор грозил перейти в побоище. Ни одна молния ещё не ударила в землю, и потоки дождя из одной тучи поглощались другой, не успев пролиться на горы.

Джек перевёл взгляд на реи «Минервы», казавшиеся на фоне всего этого соломинками в сточной канаве. Вахтенные спокойно готовились к шторму. Внизу прежние сообщники выходили из каюты ван Крюйка. Некоторые — в частности, Даппа и мсье Арланк, — не поленились для торжественного случая надеть парадное платье — панталоны, чулки и кожаные башмаки. Вреж Исфахнян и ван Крюйк были в париках и треуголках.

Ван Крюйк встал перед грот-мачтой на краю шканцев, выдававшихся над верхней палубой, как балкон над площадью. Почти вся команда собралась здесь; те, кому не хватило места или роста, чтобы видеть капитана, взобрались на бак. Матросы разбились на кучки по цвету кожи, чтобы слушать перевод; две самые большие группы составляли малабарцы и филиппинцы, однако были и малайцы, китайцы, африканцы из Мозамбика, попавшие в Индию через Гоа, и несколько гуджаратцев. Часть корабельных офицеров составляли голландцы, приехавшие с Яном Вроомом. Чтобы управляться с пушками, среди наёмников, болтавшихся в Шахджаханабаде, нашли трёх артиллеристов — француза, баварца и венецианца. Наконец, оставались последние сообщники: ван Крюйк, Даппа, мсье Арланк, Патрик Таллоу, Джек Шафто, Мойше де ла Крус, Вреж Исфахнян и Сурендранат. Вместе с Джимми и Дэнни получалось сто пять человек. Ещё двадцать были на вантах, готовили корабль к шторму.

Джек поднялся на шканцы и встал за спиной у ван Крюйка вместе с остальными пайщиками. Как раз когда он повернулся к верхней палубе, то есть в сторону Манилы, какой-то из греческих богов, досадуя, что ему достались лишь несколько клочьев иссиня-серой мглы, метнул молнию в живот сопернику, разодетому в коралловый и зелёный атлас. Расстояние между ними было миль двадцать. Будто трещина разверзлась на четверть небесного свода, впустив яркий свет из каких-то исключительно хорошо освещённых краёв за пределами ведомой вселенной. Хорошо, что команда смотрела в другую сторону. Те, кто заметил встревоженные лица старших на шканцах, обернулись, но не увидели ничего, кроме стены дождя над чёрными джунглями за городом.

— Должно быть, это Евгений бросил небесный гарпун, желая напомнить ван Крюйку о пользе краткости, — сказал Джек, и все, знавшие Евгения, нервно хохотнули.

— Мы пережили ещё один рейс, — начал ван Крюйк. — На христианском корабле я бы снял шляпу и вознёс благодарственную молитву. Однако на этом корабле нет общей веры, посему я останусь в шляпе, пока не смогу помолиться в одиночестве. Ступайте вечером в Маниле по своим пагодам, капищам и церквям и сделайте то же самое.

Перевод этих слов встретили одобрительным гулом. На «Минерве» было три кока и столько же котлов. Не было своего только у христиан, которым не запрещена никакая пища.

— Никогда мы все не соберёмся снова в одном месте, — продолжал ван Крюйк. — Енох Роот уже простился с нами. Через неделю Сурендранат с частью малабарцев отправится к Квина-Кутте на бриге «Коттаккал», чтобы переправить королеве её долю прибыли. Со временем к ним присоединится Патрик. Он, Сурендранат и мистер Фут будут пытать счастье в Южных морях, мы же отправимся дальше. Все вы разбредётесь сегодня по Маниле. Кто-то вернётся через месяц, чтобы готовиться к великому плаванию. Кто-то — нет.