Шрифт:
— Я куда безумнее, чем вы думаете.
— Это невозможно!
— Вам известно, что есть такой пират Эдвард Тич?
— Чёрная Борода? Разумеется!
— Так вот, не очень давно я слышал, как Чёрная Борода, стоя на юте «Мести королевы Анны», выкликал моё имя.
Впервые за все это время Питер Хокстон опешил.
— Как видите, я безумец. Со мной лучше не связываться. — Даниель снова повернулся к Сатурну спиной и стал высматривать просвет между экипажами, катящими по Грейс-Инн-лейн.
— Касательно мистера Тича я наведу справки в подполье, — сказал Питер Хокстон.
Когда Даниель следующий раз посмотрел через плечо, Сатурна уже нигде не было видно.
Блумсбери
получасом позже
— Римский храм на окраине города. Скромный и незатейливый, — такие требования изложил ему Роджер двадцать пять лет назад.
— Полагаю, это исключает храм Юпитера или Аполлона, — отвечал Даниель.
Роджер посмотрел в окно кофейни, притворяясь глухим, как всегда, когда подозревал, что Даниель над ним смеётся.
Даниель отхлебнул кофе и задумался.
— Из скромных и незатейливых можно вспомнить… ну, например, Весту, чьи храмы, как и ваш дом, располагались за чертой старого города.
— Отлично. Замечательный бог, Веста, — рассеянно обронил Роджер.
— Вообще-то богиня.
— Ладно, кто она, чёрт возьми?!
— Богиня домашнего очага, целомудреннейшая из всех…
— Тьфу, пропасть!
— Которой служили девственные весталки…
— Вот от них я бы не отказался, если, конечно, они не были чересчур щепетильны касательно своей девственности…
— Отнюдь. Саму Весту едва не совратил Приап, итифаллический бог…
Роджер поёжился.
— Умираю от желания узнать, что это такое. Может, стоит сделать мой особняк храмом Приапа.
— Любой дом, в который вы входите, становится храмом Приапа. Нет нужды тратиться на архитектора.
— Кто сказал, что я собираюсь вам платить?
— Я сказал, Роджер.
— Хорошо, хорошо.
— Я не хочу строить вам храм Приапа. Сомневаюсь, что в таком случае королева Англии когда-либо вас посетит.
— Так придумайте мне другого непритязательного бога! — потребовал Роджер, щёлкая пальцами. — Ну же! Я не для того вам плачу, чтобы вы тут кофеи распивали!
— Всегда остаётся Вулкан.
— Хромоват!
— Да, он страдал подагрой, как многие джентльмены, — терпеливо отвечал Даниель, — тем не менее все великие богини были его, даже Венера.
— Ха! Вот шельмец!
— Он повелевал металлами; увечный и презираемый, он заключил богов и титанов в оковы собственного изобретения…
— Металлами… включая…
— Золото и серебро.
— Превосходно!
— И разумеется, он был богом огня и повелителем вулканов.
— Вулканы! Древние символы мужской силы! Извергающие высоко в небо струи огненной лавы! — задумчиво проговорил Роджер; что-то в его тоне заставило Даниеля вместе со стулом отодвинуться на несколько дюймов. — Да! Вот оно! Постройте мне храм Вулкана, со вкусом и недорогой, сразу за Блумсбери. И сделайте там вулкан!
Это «сделайте там вулкан» было первым и последним указанием Роджера касательно внутреннего убранства. Всё связанное с устройством вулкана Даниель перепоручил серебряных дел мастеру — не ростовщику, а ремесленнику, который по старинке жил обработкой металла. Таким образом, самому Даниелю осталось спроектировать храм, что не составило большого труда. Греки две тысячи лет назад придумали, как возводить здания такого типа, а римляне изобрели приёмчики, позволяющие ляпать их на скорую руку — приёмчики, вошедшие в плоть и кровь каждого лондонского архитектора.
Не слишком веря, что дело и впрямь дойдёт до строительства, Даниель расстелил большой лист бумаги и принялся громоздить одно архитектурное излишество на другое: изрядное количество пилястров, архитравов, урн, архивольтов и флеронов спустя получилось то, от чего Юлий Цезарь, вероятно, схватился бы за увенчанную лаврами голову и приказал распять зодчего на кресте. Однако после короткого сеанса запудривания мозгов, проведенного Даниелем в кофейне («Обратите внимание на чувственные завершения колонн… Древние символы плодородия сливаются с целомудренными округлостями свода… Я взял на себя смелость изобразить амазонку с двумя грудями, вопреки историческим свидетельствам…»), Роджер уверился, что именно так должен выглядеть античный храм. А когда он и впрямь воплотил Даниелев замысел в жизнь — рассказывая направо и налево, что это точная копия подлинного храма на горе Везувий, — девять из десяти лондонцев приняли его слова за чистую монету. Даниель утешался тем, что из-за наглой лжи про Везувий никто не узнает, что он (или вообще кто-либо из ныне живущих) спроектировал это страшилище. Лишь боги ведают всё. Если он будет держаться подальше от тех частей света, где есть вулканы, то, возможно, сумеет избежать кары.
Порою, в периоды душевного упадка, Даниель ночами лежал без сна, воображая, что из сделанного им за целую жизнь дом окажется самым долговечным и его увидит больше всего людей. Но за единственным исключением — операции по удалению камня — все ночные кошмары Даниеля при свете дня представали не такими и страшными. Идя на запад по Грейт-Рассел-стрит к перекрёстку с Тотнем-корт-роуд, мимо Блумсбери-сквер, он не столько увидел, сколько почувствовал сбоку нечто бело-огромное и усилием воли не разрешил себе покоситься в ту сторону. Однако в какой-то момент это стало нелепым; он расправил плечи, повернулся с солдатской чёткостью и взглянул своему позору в глаза.