«С каких это пор Мария, моя няня, знает каких-то незнакомых людей? Наверное, это итальянец. Может, её папа?» Нет, если бы это был её папа, она бы с ним поцеловалась. И Жанно к себе она не подзывает. Ну так, значит, это её возлюбленный. У той няни, которая была перед Марией и которую выгнали, тоже был возлюбленный. Вот так же он приходил на проспект Булонского леса, когда она гуляла тут с Жанно, садился рядом с ней на скамью. Дома про это узнали. Какое у бабушки было тогда злое лицо. И у тёти Жанны тоже. «Мерзкая девка, какой позор, да ещё, чего доброго, подцепит всякие болезни! А ведь она целует нашего Жанно, подумайте только…» Словом, её выгнали.

Жанно ничего не имеет против того, чтобы выгнали и Марию. Но кто его знает, какая ещё будет новая няня. И он решает ничего не говорить дома про возлюбленного Марии. А они всё разговаривают вдвоём на скамье: возлюбленный смотрит на Жанно.

— Жанно!

Гляди-ка, позвала всё-таки. Жанно подходит с ведёрком, с лопаточкой, вид у него довольно лукавый.

— Жанно, поздоровайся с дядей. …Дядя знал вашу семью… давно, когда тебя ещё на свете не было.

Жанно говорит: «Здравствуй, дядя», а сам думает: «Вруша какая!» Потом говорит старому господину:

— Ты знаешь папу, и бабушку, и тётю Жанну? А почему же ты к нам никогда не приходишь?

Ответа старого господина он не слушает, — всё равно какое-нибудь враньё. А старый господин берёт его за руки и пристально смотрит на него. Сложение у мальчугана такое же, какое было когда-то у Паскаля, только Паскаль был крепче. Глаза совсем другие. Должно быть, у матери были такие глаза… Говорят, она умерла. Впервые он думает о женщине, которая дала счастье его сыну, а потом ушла из жизни совсем молодой… Какая скромность! После неё остался вот этот малыш, в котором он находит теперь какие-то свои черты…

— Ты про что думаешь? Ты умеешь играть в новую игру?

Малышу, верно, надоело молчанье, и он заговорил. Жанно. Они называют его Жанно. Пьер никогда не любил уменьшительных имён. Ему вспомнилась та женщина в Монте-Карло, которая называла его Джонни… Жанно — значит, его имя Жан.

— Слушай, Жан, хочешь сесть ко мне на колени?

Жанно милостиво соглашается. Некрасивый у Марии возлюбленный, но ведь старые всегда некрасивые.

— Дядя, ты, верно, очень старый?

— Очень старый?.. Да, уже не молодой. А почему ты это говоришь?

Маленькое существо егозит, шевелится, сидя верхом у него на коленях, лёгкое как пёрышко, ну просто как пёрышко. В детском личике всегда поражает чудесная кожа, такая гладенькая, нежная, чистая…

— Ты такой некрасивый, должно быть, очень, очень старый…

Странно, почему это так неприятно слышать? Приходится проглотить обиду. Долго ещё этот ребёнок будет изрекать горькие истины? Малыш продолжает:

— Когда люди делаются старые, они умирают… Всегда так… А ты скоро умрёшь?

Мария сердится.

— Жанно! Так нельзя говорить.

— Ох ты! — возражает Жанно. — Ты зачем заступаешься за своего возлюбленного? Очень любишь его, да?

«Возлюбленный» и Мария переглядываются. Мария смущена. Меркадье благодушно посмеивается. Право, не жаль пяти франков, которые он дал этой девчонке.

— А ты, милый Жан, кого больше всех любишь?

Жанно сразу сделался серьёзным. Над таким вопросом надо поразмыслить. Затруднительный вопрос. Жанно прижимает маленький подбородок к шее и мотает головой. Не сразу даёт ответ. Он думает о Христиане. Но ведь старый господин не о том спрашивает. Лучше всего было бы сказать: «Марию люблю». Но ведь это враньё. А всё-таки придётся соврать немножко. Нет, не надо. И Жанно отвечает:

— Папу люблю… вот… И ещё Доротею.

— Кто это Доротея?

— Доротея? Доротея Ма-не-ску. У нас такие дамы живут, называются Ма-не-ску.

— A-а! А папу ты очень любишь? Почему?

— Потому что он красивый.

Меркадье смотрит на маленького человечка. Скажите пожалуйста, любит отца за то, что он красивый. Пьер никогда не думал, что его сын Паскаль вырастет красивым.

— А бабушку любишь? — спрашивает он.

— Бабушку?

Мальчик не отвечает. Покачивается. Мария не выдерживает:

— Ну, что же ты, Жанно? Ведь ты же любишь бабушку!

— Я люблю её целовать, — говорит Жанно, — это дело другое.

Меркадье даже вздрогнул. Ребёнок сказал ужасную истину. Разве не в этом была тайна их жизни, — Полетты и его самого? Ему хочется сейчас взглянуть глазами этого ребёнка на Полетту, на Жанну, на весь тот мирок, от которого он бежал.

— А тётю Жанну ты любишь целовать?

— Нет. Она не мягкая. Бабушка такая мягонькая и старая… И потом у неё пудра есть, и ещё она из красивых пузырёчков на себя брызгает. Очень хорошо пахнет. А тётя Жанна… Я не люблю тётю Жанну…