Он приподнимается, стягивая с себя брюки вместе с бельём.

Требовательно тяну его на себя, не в силах больше ждать, а он избавляет меня от трусиков.

Наши тела соприкасаются полностью, без преград, и мы задыхаемся от острого удовольствия. Его руки везде — ласкают, сжимают, терзая мое тело до боли. Инстинктивно развожу бедра, приглашая его.

Он входит в меня одним резким движением, и я с воплем кусаю его плечо. Потому что это больно… Больно, но так хорошо.

Гор замирает на мгновение, давая мне привыкнуть к нему, но я сама подаюсь навстречу, задавая темп. Мне не нужно сейчас этих прелюдий.

И он понимает меня без слов, двигаясь быстрее, сильнее, вколачиваясь в меня, как будто это наш последний раз, как будто завтра не настанет никогда.

Его руки сжимают мои бедра, оставляя синяки, а я закатываю глаза и требую от него большего.

Комната наполняется звуками нашего безумия — стонами, шлепками тел и скрипом кровати, которая ударяется о стену.

И всё, внутри меня нарастает шар из острого голода и удовольствия.

А потом этот шар взрывается, накрывая нас волной дикого, болезненного удовольствия.

— Не закрывай глаза, — требует он. — Смотри на меня!

И я смотрю, не отрываясь, чувствуя, как дрожат мои ноги в его сильных руках.

Мне кажется, я кричу его имя вместе с яркой вспышкой, от которой темнеет в глазах. И мой мир снова сужается до одной точки. Точнее, до одного мужчины и его искажённого от удовольствия лица в момент, когда он кончает в меня.

Замираем, задыхающиеся, мокрые от пота. Его лоб прижимается к моему, наше дыхание смешивается.

— Люблю тебя, детка, — хрипло шепчет он мне в губы. И мне снова хочется рыдать от переизбытка эмоций.

Просыпаюсь от звонка своего телефона. Открываю глаза, перевожу взгляд на открытый балкон, откуда доносится шум моря. Чувствую себя растерзанной, затраханной и липкой от ночного секса. Тело ноет и тянет. Гордея нет рядом. Я одна. Нащупываю на тумбе телефон и резко прихожу в себя, когда понимаю, что звонит бабуля. Я не вернулась вчера домой.

— Да, — отвечаю, вскакивая с кровати в поисках своей одежды. А ее нет. Ничего нет. Ни сарафана, ни трусиков, ни кардигана.

— Тая, ты где?! Ты что творишь? Ты смерти моей хочешь! — ругается бабушка.

— Прости, прости, прости, — тараторю я, оборачиваясь в простыню, выхожу из спальни. — Со мной всё хорошо. Я скоро приду.

— А ты где вообще?

— Бабуль, я приду и всё объясню.

А я не знаю, как вообще буду объяснять. Где я была, с кем?

Спускаюсь вниз. В гостиной пахнет кофе и какой-то выпечкой.

Гор курит в зоне кухни у открытого окна.

Торс у него обнаженный, но на нем хотя бы есть штаны. А моей одежды нет.

— Где мои вещи? — привлекаю к себе внимание.

— Зачем тебе вещи? — спрашивает он, оборачиваясь, осматривая меня. — Мы в доме одни. Ходи голой, — ухмыляется.

— Очень смешно. Мне нужно домой.

— Это похищение, детка, забыла? — идет на меня, а я снова отступаю. — Домой нельзя.

Настигает меня, хватает за простыню, дёргает, обнажая.

Поднимаю на него злой взгляд.

— Я серьёзно. Получил, что хотел, а теперь отпусти, — прикрываю голую грудь руками.

— И что же я хотел? — выгибает брови и ведёт пальцем по моему плечу.

— Секс.

— А, точно, секса же там нет. Пришлось проехать тысячу километров за ним, чтобы потрахаться, — иронизирует. — Детка, ты сейчас серьёзно? Выключи блондинку.

— Ну а что тебе ещё от меня нужно? — обхожу его, иду совершенно обнажённая к кухонной стойке, где стоит кружка с кофе.

— Мне нужна ты полностью, Тая. Только ты. И ради тебя я там умер.

— В смысле умер? — распахиваю глаза. — Вроде живее всех живых, — отпиваю кофе, смотря, как он обходит стойку и становится позади меня. Ставит руки на стойку, заключая меня в свой плен, и глубоко вдыхает запах моих волос.

— Я вышел из системы, на тот свет. И Гор теперь существует только для тебя. Для всех остальных он умер. Есть только Александр Городецкий, который приехал сюда на постоянное место жительства. И ему вообще ближайшие лет пять нельзя отсвечивать и покидать это место. Он даже жениться на тебе официально не может. Но обвенчается в местной церкви с тобой. Он купил этот дом для нас. Тебе нравится? Ты здесь будешь с ним жить, — целует за ухом, вжимаясь голым торсом в мою спину, я снова теряю связь с реальностью.