— Зашевелились черти, упустив лакомый кусок… В нынешнем виде «Автоэкспорт» представляет собой не столько сбытовой канал, сколько прикрытие для разных криминальных махинаций. Я выявил одну из них — с запасными частями к «москвичам». Они растекались тонкими ручейками, но сидящие у истока, а именно руководство АЗЛК, имели возможность заработать серьёзные деньги. Прокуратура прищемила не всех, оставшиеся на свободе мне гадят.

— Вы не ответили на вопрос.

— Отвечаю. Это — клевета. Решение о подписании контракта принимал Дёмин и заручился согласием ЦК КПБ. Да, по моей инициативе. Мы не нарушили ни единой буковки закона, зато достигли цели — обеспечили сбыт продукции МАЗа на выгодных условиях, что с «Автоэкспортом» не удавалось в принципе. Вы будете задавать вопрос, какую взятку за контракт получил Первый секретарь ЦК КПБ?

Генерал снова накинул маску холодного безразличия.

— Виктор Николаевич, прошу озвучить позицию министерства относительно контракта МАЗ-«Тойота».

Пошли его в жопу, хотелось крикнуть вслух. Какое, к бениной маме, отношение контрразведка имеет к хозяйственным связям? Министр не услышал мой молчаливый вопль.

— Для нас это была неожиданность. Но с началом хозяйственных реформ предприятия получили некоторую экономическую самостоятельность. Задача министерства — в организации производства качественной и востребованной продукции. Сбытом ведают Минторг, Минвнешторг с его «Автоэкспортом» и Госплан. Если предприятие само нашло выход из трудностей, мы не будем чинить препятствий. Сергей Борисович — личность неординарная. Он строптив, зачастую неудобен в общении, создаёт конфликты. Но одновременно выдаёт идеи, стоящие работы целого учреждения за год. Не покривлю душой, если скажу, что он — один из самых перспективных сотрудников системы автопрома в свои неполные 29 лет. Главный конструктор двух лучших малолитражек СССР — «рогнеды» и «березины», выдающийся гонщик, мастер спорта СССР международного класса. Обладатель Ордена Трудового Красного Знамени, лауреат Государственной премии БССР. В чём вы его подозреваете?

У меня аж уши покраснели. Да с такой характеристикой впору проситься в секретари ЦК КПСС!

— Ни в чём, — как-то легко согласился генерал. — Из приёмной Гагарина поступила просьба разобраться с ситуацией по автопрому. Вижу, минчане свою часть проблемы уже преодолели. Заниматься мошенничеством с запчастями — дело не КГБ, а ОБХСС… вижу ваш скепсис, Сергей Борисович, но тут ничем не помогу, не наша парафия. Майор госбезопасности Василий Денисович Кольчевский, знаю его по прежней службе с положительной стороны, будет отправлен под служебное расследование. Об изменении отношения к сопровождению советских делегаций за границей я немедленно подам рапорт председателю. Вы правы, пора изменить подход. Если возникнут другие существенные вопросы, набирайте меня непосредственно. Вот телефон приёмной.

— Уже два возникло. Можно ли вас попросить об изучении криминальной хроники в газетах Женевы? Хочется знать, как развивалась история с мёртвым итальянским мошенником. Вдруг я в списках Интерпола… И второе. Поскольку приходится защищаться самому, а мне светит перевод в Москву, не составите ли вы мне протекцию для занятий боевым самбо в системе КГБ? Обещаю больше никому не ломать шею.

Он кивнул, велев через неделю набрать телефон, записанный на подаренном картонном квадратике, пожал руку мне и министру, после чего свалил. Мы с Виктором Николаевичем, оставшись наедине, молчали несколько секунд. Он вытер лоб салфеткой, протёр очки. Я первым нарушил режим тишины.

— Про одного из самых перспективных… Можно не воспринимать всерьёз? Это для ГБиста?

— Как хочешь воспринимай. Это строчка из твоего представления на и.о. Генерального АЗЛК.

Если бы он подошёл сзади и вышиб стул ударом ноги, не достиг бы такого эффекта.

— Председателя ООН место не вакантно?

— Серёжа… Только что мимо твоей головы просвистел снаряд в мегатонну, а ты зубоскалишь.

— Это нервное. Но вы хотите меня заставить нервничать ещё больше.

Министр вышел из-за стола и сел напротив. Как бы уравнявшись.

— Объясняю. В ЦК крайне недовольны ситуацией на АЗЛК. Статья в «Правде» не могла выйти без санкции со Старой площади. И через пару часов мы едем туда вместе. Ты — принимать пост, я — сдавать.

— В смысле?

— Команда Сайкова переведена с ЗИЛа на АЗЛК по моей инициативе, эти люди считаются моей креатурой. Мошенничество с новогодней премией — мелочь, по большому счёту. Криво, косо, бездарно, они всё же заставляли завод функционировать. Выбивали дотации, компенсировавшие покрытие долгов за нерасчёт с поставщиками. Сейчас всё рушится. Кто виноват? Поляков. Он ответственен. Он привёл неправильных людей на завод, и он же развалил действующую систему, спустив на них Брунова, молодую и неподконтрольную овчарку, способную только рвать.

— М-дя, перед генералом вы меня описывали иначе.

— Это две стороны твоей натуры.

— А третья сторона подсказывает: если вас турнут с министерского поста, преемник будет считать меня ставленником опального вождя. То есть я на АЗЛК ненадолго. И слава богу. Вас куда прочат? Возьму в заместители.

Он аж рот открыл. Засмеялся.

— Вряд ли. Так низко с министерского поста не роняют. Отправят с понижением в какое-нибудь Министерство капитального строительства. Или в Минсельхозпрод. А то и на пенсию, 64 исполнилось.

Я кивнул. С ним понятно, со мной тем более. Закон Лоуренса Питера гласит: в иерархической системе каждый индивидуум имеет тенденцию подниматься до уровня своей некомпетентности, не гарантирую дословность, где-то так. Смысл в том, что чиновник, зарекомендовавший себя положительно, повышается до следующего уровня, пока не исчерпает интеллектуальный ресурс, и его способностей больше не хватает для расширенного круга ответственности и обязанностей. То есть система самобалансируется, когда все чиновники доросли до кресла, в котором работают из рук вон плохо. В СССР, правда, закон зачастую работает иначе, на повышение отправляют заведомых бездарей — чтоб не мешали практическим работникам внизу.