Квартира была однокомнатной. Вся обстановка - диван, кровать, рассыпающиеся стулья, шкаф с перекошенной дверцей, ну и прочее барахло. К тому же, находясь в последние дни в одиночестве, Китель успел порядком все захламить. Пыль, груда немытой посуды, батарея бутылок из-под самой дешевой водки, которой отравилось немало бедных горожан...

Под стать квартире выглядел и сам Китель. Сейчас, при дневном свете, было особенно заметно, как он сдал. Это уже не тот вальяжный тип, что мог закатить скандал в ресторане из-за занятого столика. Трясущиеся руки, блуждающий взгляд, неуверенность во всем облике... Видимо, он отдал последние силы неудавшейся акции и сейчас полностью смирился с окончательным поражением.

Мне вдруг вспомнилось, как Китель поучал нас с Алиной, как предрекал, что грядут новые времена. Что ж, новые времена наступили, но места в них не нашлось именно Кителю.

Однако сейчас меня интересовало другое. Что случилось с его памятью? Быть может, все дело во времени? За двенадцать лет блокировка ослабла и в конце концов рухнула?

Я выбрал самый крепкий стул и расположился на нем.

Китель принялся кашлять.

Я выкурил полсигареты, а он все кашлял и кашлял.

Казалось, этому не будет конца. Внезапно я догадался:

– Вы больны?

– Да...
– с трудом прохрипел он.
– Жить мне осталось недолго... Но это между нами. Инночка ничего не должна знать.

– От меня она не узнает.

Он выудил откуда-то початую бутылку, налил себе в грязный стакан и, робея, спросил:

– Будете?

Я лишь усмехнулся.

Он жадно выпил и облизал губы.

– Так о чем будем говорить? Я поднял на него глаза.

Он съежился, предчувствуя насильственный допрос, и простонал:

– Нет... нет... Господи, когда же вы оставите меня в покое!

– Что делать, если мне нужно знать истину? Я сосредоточил волю.

Китель судорожно дернулся и замер в нелепой позе в своем драном кресле.

– Когда вы впервые вспомнили обо мне? Он молчал, глядя на меня выпученными глазами, как на оживший кошмар. Я усилил импульс:

– Отвечайте! Ни слова.

Его полная неподвижность, ошалелый взгляд и вывалившийся посиневший язык подтверждали, что дело неладно. Я снял воздействие.

– Константин Петрович! Вы меня слышите?

Двигались лишь его зрачки, похожие на две мелкие оловянные монетки.

Я поднял его руку, она тяжело упала. Лишь глаза, полные боли и немого укора, следили за мной, но уже будто из другого мира.

Я бросился к телефону и набрал ноль-три.

– "Скорая"! Человеку плохо! Чего? Возраст?
– Я продиктовал данные, затем назвал адрес и собирался вернуться к бедняге, чтобы уложить его на постель, когда зазвонил телефон.

Я машинально снял трубку:

– Слушаю.

– Это вы?
– раздался взволнованный голос Инны.
– Все-таки не утерпели? У меня почему-то тревожно на душе. Пригласите, пожалуйста, папу.

Я оказался в глупейшем положении. Но и хитрить не имело смысла.

– Инна, - я старался говорить как можно ровнее, - вам необходимо одеться. А Степан тем временем пусть найдет машину. Пригласите его к аппарату.

– Что случилось?

– Приезжайте. Буду ждать вас здесь.

– Ради Бога, что случилось?!

– Боюсь, у нас неприятные новости. Ваш отец. Кажется, у него острый сердечный приступ. Я вызвал "скорую". Сейчас попробую сделать массаж. Давайте закончим разговор, чтобы не терять времени.

На миг возникла томительная пауза. Затем она произнесла уже знакомым мне ледяным тоном:

– Вы все-таки убили его! А я вам почти поверила...
– Трубку бросили.

Надо же такому случиться, чтобы кондрашка хватил старикана именно сейчас!

Снова затрезвонил телефон.

На этот раз звонил Степан:

– Хозяин, барышню отпускать, что ли? Или брешет, что вы велели?

– Немедленно найди машину! Отправь нашу гостью в город и дай ей еще денег. Из тех, что я оставил на хозяйство.

– Сделаем, коли так...

– Все! Действуй!

"Скорая" приехала через двадцать минут, в течение которых я тщетно пытался вернуть Кителя в нормальное состояние.

– Инсульт!
– уверенно констатировал молодой врач и сочувствующе покачал головой.

Несчастного Кителя увезли.

Минуту спустя появилась Инна, отрешенная и недоступная.

– Где папа?!

– Инна...
– Я попытался взять ее за руку. Она отшатнулась от меня, как от палача.

– Где он?!