Слезы защипали мне глаза, но я не позволила им пролиться. Я вытерла их моей шалью. «Я всегда ненавидела одиночество. Боялась этого больше... всего на свете. Я ушла в Райсом, чтобы не быть с собой, но на самом деле я нашла там только себя. Это была пытка, Имико. Я подвергла себя пытке, оставаясь там, потому что я верю...» — Я замолчала, чуть не прикусив язык. Это было то, о чем я никогда никому не рассказывала. То, чего не знал обо мне даже Сссеракис.

— Во что? — Имико встала, повернулась и уставилась на меня. Я отказалась дать волю слезам, но не она. Они текли по ее щекам, оставляя дорожки на песке и старой краске, обнажая веснушки. Она выглядела такой усталой. Взвинченной. Измотанной. Я думала — надеялась, — что наш разговор в Каратаане исправил то, что было сломано внутри Имико. Но надеяться на это было так глупо и упрощенно. Имико чувствовала себя разбитой изнутри, и потребовалось бы нечто большее, чем несколько горячих слов — проветривание грязного белья, — чтобы собрать ее воедино. Но сейчас она снова надела свою маску счастья, и я это приняла. Депрессия — бесконечная война, у нас нет другого выбора, кроме как сражаться, и самые страдающие из нас носят улыбки, как доспехи. — Во что ты веришь, Эска?

Я сжимала челюсти до тех пор, пока не почувствовала, что мои зубы вот-вот превратятся в пыль. Но это было бесполезно. Да и вообще, что толку было это скрывать?

— Я мучила себя, потому что заслужила это. — Слова упали между нами свинцовой тяжестью. — Я провела большую часть своей жизни, терпя мучения от других. Мой старший брат, наставники в академии, Железный легион, терреланцы, бригадиры в Шахте, снова Железный легион, император Террелана, гребаный Железный легион, с-но-ва. Должна быть причина. Не может быть случайностью, что все эти подонки потратили столько времени и сил, мучая меня. Значит, я это заслужила. И несмотря на то, что они все ушли, я делаю это сама. Я мучаю себя. Одиночество для меня — пытка. И я подумала... Я надеялась, что без меня вам жилось лучше.

Имико покачала головой, и слезы заблестели в воде, как кровь.

— Это не сработало, — тихо сказала она. — Ты убежала и все еще не обрела покоя. На самом деле, выхода нет.

— Никакого, кроме смерти, — сказала женщина у меня за спиной.

Имико резко подняла голову, и улыбка появилась на ее заплаканном лице. Затем она бросилась бежать и пронеслась мимо меня.

— Сири!

Дистанцироваться от войны с Тором не получилось. Трис продолжал сражаться. Его силы были невелики, но у него было достаточно людей, чтобы совершать набеги на деревни, проникать в города, поджигать продовольственные склады и похищать детей важных членов совета Тора. Это слишком великодушное заявление. Он похищал детей, заставлял их родителей сдаваться, убивал их. Он вселял ужас в жителей Тора и делал это от моего имени.

Сирилет продолжила с того места, на котором я остановилась. Я не верю, что она хотела войны, но считала ее необходимой. Тор никогда не сдался бы нам. Йенхельм принадлежал ей, и его жители тоже принадлежали ей. Она была более умным тактиком, чем я, и никогда не заводила свои войска в засаду. Кроме того, она была менее опытной и принимала решения, которые я считала наивными, часто предпочитая отступить, когда я бы двинулась вперед. Она также была безжалостна и, когда видела возможность нанести удар, пользовалась ею, чего бы это ни стоило. Погибло много людей, но война все равно никак не кончалась. Такая глупая шутка — война, которая началась из-за горстки аббанов. Ба! Моя ошибка, моя война. Сирилет унаследовала ее от меня, но даже она не смогла найти способ положить ей конец.

Попытка дистанцироваться от власти в Йенхельме тоже не сработала. Я больше не восседала на Троне-трупе, больше не совещалась с советниками и судьями, вообще больше не появлялась на публике. Я стала отшельником в своем королевстве. Вокруг меня раскинулся шумный город, а я сидела в стороне от всего этого в своем дворце. Одна. Хардту больше не нравилось бывать во дворце. Ну, он никогда этого не любил. Думаю, это навевало слишком много воспоминаний об Изене. У Тамуры были свои таверны и школы, где он рассказывал истории и передавал свое безумие другим. У Имико была своя криминальная империя, и, я считаю, она была более довольна, чем когда-либо со мной. Ви была мертва, Трис изгнан. Сирилет была... там, в моем дворце. Она сидела на моем троне и принимала решения вместо меня. Она командовала моими армиями, издавала законы, которые способствовали процветанию Йенхельма. Я видела ее редко и мельком. Джозеф, конечно, все еще был там, часто бродил по нижним этажам моего каменного дворца, слуги заботились обо всех его нуждах, прислушивались к каждому его слову. Иногда я разговаривала с ним, но иногда это было все равно, что пытаться поддерживать беседу с рыбой. В дни просветления он снова становился моим старым другом, и мы могли предаваться воспоминаниям, но таких дней было немного, и они были далеки друг от друга. Чаще всего он смотрел на меня непонимающим взглядом или смотрел сквозь меня, как будто меня там не было. Иногда он просто каменел посреди разговора.

Несмотря на то, что я отстранилась от власти в Йенхельме и от внимания общественности, моя репутация росла. Истории, которые меня окружали, становились все масштабнее, грандиознее и ужаснее, чем правда. Одни утверждали, что я собирала монстров во дворце, забирала тела с близлежащих кладбищ и создавала армию, чтобы сокрушить Тор. Другие утверждали, что я была в коконе и скоро выйду из него как... Я не знаю. Как мотылек? Скорее всего, нет. Вероятно, как какой-нибудь новый монстр, у которого больше ртов, чем рук. Земляне действительно любят пугать себя страшными историями. Вероятно, именно поэтому Ранд сотворили так много созданий Севоари из нашего воображения. Жители Йенхельма поверили в мою легенду. Установили мои статуи во внутренних дворах. Убивали и оправдывали это тем, что Королеве-труп всегда нужны новые тела. Я видела, как это происходило, и пыталась это остановить, удалившись со сцены, но мое отсутствие только усугубило ситуацию.

Я разработала новый план. Ну, я сказала себе, что это новый план, чтобы помешать моим людям превратить меня в демагога, которого они хотели. Я решила сбежать.

Я рассказал об этом Джозефу, и никому другому. Не думаю, что он понял меня, но в то время он был ледяным. Я не имею в виду, что он был закован в лед; он был буквально сделан изо льда. Я даже не знаю, слышал ли он меня, но я все равно сказала ему.

Затем я пошла навестить Сирилет. Она спала. Свернулась калачиком в своей постели, зажав простыни между ног. Ей было всего тринадцать лет. Девочка только начинала превращаться в молодую женщину. Я несколько минут наблюдала, как она мечется в постели, погруженная в какой-то сон. Она не проснулась. Тогда я чуть не сломалась, моя решимость была так близка к краху. Я знала, от чего отказываюсь, чего мне не суждено увидеть. Я знала, что мне будет не хватать наблюдения за тем, как она превращается в женщину, которой она станет. Я не хотела это пропустить. Я хотела быть там, видеть это, помочь ей это пережить. Но я была ядом. Я портила все, к чему прикасалась. Ви погибла из-за меня. Трис был изгнан, из-за меня он превратился в настоящий кошмар. Сирилет уже пошла по моим стопам. И каждый раз, когда я пыталась это остановить, я только приближала ее к превращению в монстра. Это была моя вина, и я не знала, как это остановить.

Я повернулась и выбежала из ее комнаты со слезами на глазах и ненавистью в сердце. Да, я ненавидела себя, хотя и убеждала себя, что это единственный выбор, который у меня был. Единственный шанс, который у нее был. Я знала, что Имико присмотрит за моей дочерью, и искренне верила, что она справится с работой лучше, чем когда-либо справлялась я.

Я выскользнула из своего дворца и из Йенхельма посреди ночи и бежала на запад. Я исчезла, надеясь, что люди сочтут меня мертвой. Я хотела, чтобы Королева-труп умерла. Конечно, она этого не сделала.