Безмолвно воздевали огромные руки. Молили покоя и снисхождения.

Бездомные шатуны – одиноко блуждали они тысячелетия вдоль бедной, вдоль северной земли.

Наконец, они ушли из мира непонятыми. Ведь они были только сказкой!

И вот безмолвно и величественно шагали бездомные шатуны – туманные, дымно-синие, в заревых, сверкающих венцах.

Было тихо. Кое-где помигивала звездочка.

Наконец Ия сказала: «Это все старики великаны.

«Они смирились. Идут к Богу просить покоя и снисхождения.

«Еще давно великан поднял перед Господом свое гордое, бледно-каменное лицо, увенчанное зарей.

«Еще давно они все поднимали тучи и воздвигали громады. Громоздили громаду на громаду. Выводили узоры и строили дворцы.

«Но все пали под тяжестью громад, а туманные башни тихо таяли на вечернем небе.

«И суждено им было шагать долгие годы среди синих туч – обломков былого величия…

«Это все старики великаны… Они смирились и вот идут к Богу просить покоя и снисхождения…»

Так она говорила, и они смотрели на синие купола, а между синими куполами мелькали безбородые, бледно-каменные лица, увенчанные зарей.

Это все старики великаны безмолвной толпой шли к Богу молить покоя и снисхождения.

И то заволакивали их низкие грозовые тучи.

То снова появлялись их дымно-синие силуэты, озаренные вспышками зарниц.

Так она говорила. Растаяли тучи. Прошли великаны. Было тихо.

Подул ветерок. Вдоль всей страны протянулась тень неизвестного колосса.

Гордо и свободно стоял неведомый колосс в заревом, сверкающем венце.

Это был самый грозный, самый великий колосс.

Еще в стародавние времена он подымал комки синих туч, мерцающих серебряными громами.

Он напрягал свои мускулы и пускал гремучие комки синих туч в вечернее небо. Он метал тучами в небо, как камнями.

Но надорвался и пал, раздавленный тучами.

С тех пор он ушел от людей. Они забыли его, и он стал для них сказкой.

Это он хотел забыться и уснуть вечным сном. Уходил из мира непонятым.

Он шел прямо к Богу, но задумался на пути.

И его ноги занес туман, и высилась лишь венчанная голова его, озаренная розовым блеском.

Так стоял одинокий колосс вдали, окутанный вечереющим сумраком.

Погас закат.

Бездомный туман блуждал по окрестностям.

Тогда Ия шепнула: «Это ли счастье!

«Оно придет с зарею после ночи. Оно будет нежданно.

«Уже прошли старики великаны к своему Богу.

«Уже среди нас бродит Он, как блуждающий огонек…

«Настанет день нашего вознесения…

«И меркнет счастье сумерек пред новым, третьим счастьем, счастьем Духа-Утешителя…»

На белых гребнях показался багрец. Над озером вставал месяц.

Длилась ночь. Все втроем они стояли на берегу, защищаясь руками от лунного света.

Впереди было много воды, а над водой луны; им казалось, что умерли страхи.

Птица-мечтатель тонула в озерных далях, погружаясь в сон.

И еще раз сказала Ия: «Это ли счастье!..» И бездомный туман стал редеть.

В полночь все стало ясно и отчетливо. Они слышали – что-то совершилось в касатиковых зарослях. Отводили глаза в сторону.

Блистал далекий Сатурн. Смотрели на небо. Ожидали новой звезды.

По отмели шел старичок в белой мантии и с ключом в руке. Луна озаряла его лысину. С ним был незнакомец.

Оба были в длинных ризах, повитые бледным блеском. Оживленно болтали. Кивали на восток.

Крикнула Ия им: «Лунная ночь!» А старичок захохотал, потрясая ключом своим…

«Это что, – кричал он в восторге, – а вот что будет утром!

«Все ваши звезды с Сириусом и Луной не стоят одной Утреннички…»

Так сказав, он оборвал свою ласковую речь и побежал вдаль, торопясь исполнить поручение.

С ними остался незнакомец. Святым голосом он закричал, что близится время.

Что это – их последняя ночка; что на заре он разбудит их, чтобы указать на Явленного.

Что вот – будет, будет – и объявится, и все полетят…

Это был мощный старец с орлиным взглядом, а Ия шептала: «Слушайте его. Он первый в этих тайнах. Много диковинок он знает. Еще он увидит нас».