— Буду честной, — наконец, объявила она. — Я не знаю, что со мной, как мне быть. Я разрываюсь между тобой… и…

Она кивнула куда-то вбок, таким жестом обозначив разрывавший ее объект.

— И тульским пряником, — подсказал я.

Ну, юмор не высшего сорта, готов признать. Сорвалось с языка.

Ирина вспыхнула:

— Слушай, а можно упражнять свое остроумие на ком-то другом? На самом себе, например?

— Можно. Но не нужно.

Это рассердило гостью пуще прежнего.

— Ах, вот оно что! Не хочешь, значит, со мной говорить?.. Ясно. Мои проблемы тебя не интересуют… Ну, конечно! — заговорила она с преувеличенным сарказмом, как плохая актриса. — Что в бабе может быть интересного?! Писька да сиська, ясное дело… Да, вот это интересно, медом не корми, дай пощупать! А что она человек, а не п*зда, что у нее в душе творится — ну, понятно, на кой черт это знать-то!..

Она хлюпнула носом и, по-видимому, приготовилась распустить нюни. Но тут подзавело уже меня.

Нет, каково? Явилась грузить меня своим внутренним миром! На, Юрий Михалыч, разберись-ка со мной, я вся такая внезапная. Такая сложная, богатая натура, прямо утонула в этом богатстве. А ты меня вытаскивай из меня самой! У тебя же других забот-то нет, все равно делать не хер…

— Вот теперь ты послушай, — вкрадчиво произнес я. — Ты хочешь перепрофилировать меня на психотерапевта? Принесла мне плоды душевных раздумий? Я должен погрузиться в них?..

— Нет, вы посмотрите!.. — по части иронии Ирина мне не уступила. — В варежку ко мне погружаться — это он сразу, а в душу ему неохота. Трудно, видите ли, требует усилий… Ты, выходит, на меня как на вещь смотришь? Типа дырки, в которую кончить надо, когда стояк замучает?..

От душевного волнения аспирантку унесло в сленг гопников и панков. Ну и дальше пошло-поехало. Я старался быть язвительным и остроумным, а кончилось все тем, что барышня в гордости и гневе покинула наш блок, от злости сильно хлопнув дверью.

Петя высунулся из комнаты:

— Что происходит на свете?.. Это твоя дверями так долбит?

— Ну, моего здесь только я, — хмуро отшутился я. — И мои гениальные идеи…

— Жениться еще не требует?

— Пока Бог миловал. Но не исключаю, что тема возникнет.

— Гаси в зародыше! — вдруг объявил Волков сурово. — На эмбриональной стадии!..

Видно, хлебнул говна по жизни в этой самой теме, надолго отбило вкус к женитьбе.

— Постараюсь учесть, — отделался я и скрылся в комнате.

Работа над любым текстом, если трудишься добросовестно, в принципе не кончается никогда. Я взялся продолжать, увлекся, в азарте шелестел книжными страницами. Стало темнеть. Я ощутил, как сердце начинает биться сильнее… Совсем стемнело, я зажег свет. Работа пошла труднее. Я не мог сосредоточиться, ждал 21.00. В это время уж наверняка должен быть прямой репортаж о теракте. В какой-то момент я просто не смог себя заставить работать — не шли в голову ни книжная премудрость, ни свои собственные мысли… Пришлось плюнуть на ученые труды. Стал пить чай. Так стоически дотянул даже до 21.03, чтобы с гарантией. И включил телевизор.

Ну что? По всем каналам шла прямая трансляция с Красной площади, где уже толпились толпы зевак, которых напрасно отгоняли милиционеры и ФСБ-шники. Бегали репортеры с камерами и микрофонами, брали интервью у первых попавшихся свидетелей… Корреспондент ТВ-6, телеканала под управлением Эдуарда Сагалаева, поймал какого-то слегка поддатого мужичка, который охотно, подавляя привычку к матерщине, рассказывал о случившемся:

— Так я не понял сперва, бл… блин, извиняюсь… Смотрю, какая-то ху… это, непонятка творится. Ну я, короче, туда, а там шухер… то есть, атас… то есть…

Ну, в общем понятно. Предсказание сбылось.

Автобус — насчет детишек память меня малость подвела, в нем были южнокорейские туристы — стоял близ Храма Василия Блаженного. В полумраке, создаваемом фонарями и прожекторами, трудно было понять, что там происходит. Зону оцепления спецслужбы все же создали, постовые нервно окликали любопытных ротозеев, лезших поближе.

Я вновь взялся за работу, приглушив звук телевизора до минимума, изредка косясь в экран. Попытался представить, что сейчас чувствует Лилия Кирилловна… Не представил. Да и неважно.

В воскресенье утром я узнал, что террорист был ликвидирован, личность его не установлена, но устанавливается. Пострадавших нет. Телеканалы и федеральные и московские бурлили данным медийным поводом, что естественно. Ну а я взялся за работу. И почти не отрывался. Ближе к вечеру вторая глава была готова в рукописном виде.

А утром понедельника я побежал с ней сдаваться к своему научному руководителю Федору Ильичу Логинову.

Доцент Логинов, увы, не блистал на небосклоне ученого мира. Самый рядовой преподаватель. Мне с ним, честно говоря, было скучновато. Хотя, объективно говоря, человек он был неплохой и даже хороший. Что, увы, не профессия. Рядовой труженик, ремесленник от науки.