— Не только муки совести. Арсений Глебович рассказывал, что однажды к нему пришел человек. Вроде как он раньше служил у этой красавицы. Он пригрозил выдать Арсения Глебовича и потребовал у него деньги. Много денег. Вот Арсений Глебович и продал мастерскую. Отдал деньги тому человеку, чтобы он отстал. А сам купил этот дом и заперся здесь.

— А как в этом доме появились вы? — поинтересовался я.

— А я чуть раньше Арсения Глебовича сюда заселился. Дом-то пустовал, а это непорядок. Нельзя дому пустым стоять. Ветшает он от этого. Вот я здесь и поселился. Только-только порядок навел. А через неделю Арсений Глебович сюда въехал.

Он сразу почувствовал, что я в доме живу. Отнесся ко мне уважительно. Стал покупать молоко, вкусности разные. Так мы с ним и подружились.

— Тот человек, который шантажировал Арсения Глебовича, не приходил сюда? — спросил я. — Насколько я знаю, шантажисты редко оставляют свою жертву в покое. Наверняка он хотел вытянуть из Померанцева еще денег.

— Приходил, — кивнул Семен, — только я его прогнал.

— Так же, как городовых? — улыбнулся я.

— Вот именно, — сурово кивнул домовой, — так шуганул, что он бежал без памяти. Да и взять с Арсения Глебовича нечего было. Денег у него оставалось только-только на жизнь.

— Значит, десять лет вы со скульптором Померанцевым жили здесь вдвоем, — уточнил я, — и из дома практически не выходили.

— Ну да, — кивнул домовой, — а что там делать? Вокруг одни злыдни, никому верить нельзя. Арсений Глебович все время опасался, что тот человек его выдаст. Ворвется сюда полиция и арестует его.

— Да уж, десять лет жить в постоянном страхе нелегко, — согласился я. — А потом Померанцев умер, и с тех пор ты живешь здесь один.

— Да, — кивнул домовой, — так и живу. Немного денег хозяин оставил, а мне многое не нужно. На пирожные и молоко только.

— А что это за маски? — спросил я, показывая на гипсовые слепки, которые висели на стенах. — Это Померанцев их сделал?

— А кто же еще? — ответил Домовой. — Я же говорю, совесть его мучила за ту кражу. Как станет ему худо, так он гипс размешает и берется лепить. Сделает маску — ему чуть легче становится.

— Вот как? — заинтересовался я.

Подойдя к стене, я вгляделся в одну из масок. Мужское лицо, искаженное гримасой боли и отчаяния, было вылеплено с мельчайшими подробностями. Казалось, в любую секунду эта маска может ожить и закричать. Я почувствовал темную магию, которая исходит от маски. Кажется, скульптор в отчаяние вложил в нее слишком много своего таланта.

— Эти маски опасны, — сказал я Мише. — У скульптора Померанцева получились своего рода магические артефакты. Еще неизвестно, как они воздействуют на людей. Если на них кто-нибудь наткнется, может случиться беда. Пожалуй, их лучше уничтожить.

— Да вы что! — подскочил в кресле домовой, — как это уничтожить? Это же единственная память об Арсении Глебовиче. Все, что от него осталось.

Он махнул рукой и безвольно поник.

— Злыдни, как есть. Я же говорю, все люди злыдни.

— Знаете, Семен, вы правы, — согласился я. — Эти маски действительно наследие великого скульптора. Но оставлять их здесь нельзя. Мы отвезем их в специальное хранилище Тайной службы. Там они никому не причинят вреда.

— Да делайте, что хотите, — пробубнил домовой.

Он махнул рукой, и магические кандалы на его запястьях снова звякнули.

— Я вам все рассказал. Теперь снимите эти штуки и отпустите меня. Я уйду. Больше вы меня не увидите.

— Знаешь, Саша, мне это не нравится, — решительно сказал Миша. — Никогда никого не выгонял из дома и сейчас не буду.

Подойдя к домовому, он достал из кармана ключ и снял кандалы. Домовой поднял голову и с надеждой посмотрел на Мишу.

— Живи здесь, как жил раньше, — сказал ему Миша, убирая кандалы, — а с Померанцевыми я как-нибудь договорюсь. Пусть этот дом останется за тобой, но этих страшилищ мы заберем, не обессудь.

— Это очень благородный поступок, дружище, — рассмеялся я. — Мне тоже хочется в нем поучаствовать. Ты внес Померанцевым аванс за дом, а я выплачу остальную сумму. Пусть Семен здесь живет.

Домовой недоверчиво переводил взгляд с Миши на меня.

— А я что буду должен за это делать?

— Ничего особенного, — ответил я, — просто постарайся никого больше не бить сковородой и не закапывать в саду. А если в дом полезут посторонние, просто пришли зов Миши. Он отправит сюда городовых, они тебя защитят.

— И все, что ли? — хриплым голосом уточнил Семен.

— А ты думал, мы предложим тебе пожизненное рабство? — усмехнулся я. — Живи себе спокойно.

— Ладно, Саша, идем, — сказал мне Миша.

Он подошел к домовому и протянул ему руку.

— Рад был познакомиться, Семен.

Домовой помедлил, но затем осторожно пожал огромную Мишину ладонь.

— И куда вы теперь? — спросил он.

— Обратно, в большой мир, — улыбнулся я. — Ты не поверишь, но у нас там много друзей и целая уйма интересных дел.