Эстер кивнула.

— Если вы не возражаете, — теперь Розовски обратился к мужу, — мы переговорим с глазу на глаз. Подождите меня в машине, пожалуйста. Можно слушать радио, можно курить. Сигареты и зажигалка на месте. На заднем сиденье есть русская газета, по-моему, вчерашняя. Пять минут — и я отвезу вас домой.

Борис в нерешительности топтался на месте, но Натаниэль уже повернулся к Эстер.

— Кстати, — сказал он, — если вы уже закончили уборку, мы и вас захватим. А пока — я могу зайти? — И не дожидаясь ее ответа, шагнул вперед.

Эстер собиралась что-то сказать, но промолчала и посторонилась, впуская его в дом. Остановившись в холле — большом и почти пустом, — Натаниэль осмотрелся.

— Спальня наверху? — спросил он.

— Две спальни, ванная комната и туалет, — ответила Эстер.

— А что здесь?

— Кухня. Там — еще один туалет, душ, комната для стирки белья.

— А кабинет?

Она молча показала на плотно закрытую дверь. Розовски снова осмотрелся.

— Богатый дом, — сказал он. — Думаю, на полмиллиона потянет.

— Шекелей?

— Ну, что вы? За полмиллиона шекелей вы вряд ли купите вдвое меньший где-нибудь в Офакиме. Нет, я имею в виду — долларов.

Похоже, что для Эстер подобные суммы были неожиданными. Натаниэль шагнул к кабинету и остановился.

— Вы там не убираете?

— Сегодня — нет, — ответила Эстер, нахмурившись.

— А вчера?

— Вчера тоже.

Натаниэль вздохнул.

— Ну, а позавчера и подавно. Да, я понимаю… Можно пройти?

— Куда?

— Для начала — в кухню.

— Пожалуйста. Чай, кофе?

— Нет, спасибо, нет времени.

— Не стесняйтесь, кофе и чай мои, — Эстер улыбнулась. — И сахар тоже. Я даже чашки принесла из дома. Хозяин говорил, чтобы я не стеснялась, но я… знаете… как-то неудобно.

— Да, я понимаю. Нет, я действительно не хочу ни чая, ни кофе. И у меня действительно очень мало времени. Но — спасибо за предложение.

— Не за что. — Она поставила щетку в угол, рядом с пластмассовым ведром. — Садитесь.

Натаниэль пододвинул табуретку к кухонному столику, сел. Эстер села напротив, сложила руки на коленях.

— Я вас слушаю, — сказала она.

— Скажите, — начал Натаниэль, — в воскресенье… вы обнаружили Розенфельда сразу же, как только пришли?

— Нет, я уже убралась в кухне и только потом пошла в кабинет.

— Вам ничего не показалось странным… непривычным?

Эстер покачала головой.

— Нет. Окно вот только было открыто. Обычно перед отъездом он все закрывал. А тут… Я сначала подумала, что он задержался, но входная дверь была заперта. Так что я решила, что он просто забыл. Правда, на него это не было похоже, он довольно педантичен.

— Да, понятно. Но ведь он не собирался уезжать. Во всяком случае, в тот момент, когда его убили.

Эстер молчала. Натаниэль озабоченно спросил:

— С вами все в порядке?

— Все в порядке, не обращайте внимания… — тихо сказала она. — Вы сказали — убили?

— Да, вы разве не знали?

— Значит, его все-таки убили… — повторила она.

— Вам это кажется странным?

— Мне? Н-не знаю… — растерянно ответила Эстер. — Я об этом не думала. Но вот самоубийство… — Она замолчала.

— Что — самоубийство?

— По-моему, он не был похож на человека, решившего покончить с собой.

— Н-ну… — Розовски невесело усмехнулся. — Мало кто заранее демонстрирует свое желание свести счеты с жизнью. Не возражаете, если я закурю?

— Нет, конечно, я сама курю.

Розовски протянул ей пачку «Соверена».

— Спасибо, я привыкла к «Европе».

Дав ей прикурить, Розовски спросил:

— Вы видели у него револьвер?

— Нет. Я даже не знала, что у него есть револьвер. Полицейский сказал.

— Инспектор Алон?

— Да, кажется. Он назвал себя, но я не очень понимала в тот момент… Нет, я не видела у него револьвера. Но я ведь и его самого редко видела. Я приходила сюда два раза в неделю. В воскресенье, когда он уже уезжал, и в четверг, накануне его приезда. Так что виделись мы с ним раз или два в месяц, когда он специально задерживался, чтобы заплатить.

— Он платил вовремя?

— Да, конечно.

— Но вы никогда не беседовали с ним… ну, на отвлеченные темы? О его семье, каких-то знакомых.