— Рассказывай, — сказал Ронен Алон, усаживаясь напротив Натаниэля. — Пока ребята осмотрятся, мы с тобой поболтаем немного. Как ты здесь оказался?

— Во-первых, привет, Ронен, — сказал Натаниэль дружелюбно. — Во-вторых, ты бы хоть дух перевел.

— Мы уже здоровались, — сухо ответил инспектор. — По телефону. А дух мне переводить не из-за чего. Да и некогда. Поверь, Натаниэль, не обижайся. Столько работы этим летом, даже не представляешь себе.

— Неужели и в твоем отделе тоже?

— Представь себе, — мрачно произнес Алон. — Правда, в основном на бытовой почве. Ревность и тому подобное. Ну, неважно, думаю, ты еще помнишь.

— Собственно, особо рассказывать нечего, основное я уже сказал, Ронен. По телефону. Она, — он кивнул в сторону убитой, позвонила мне в четверть третьего, попросила срочно приехать. Срочно не получилось — добирался около часу. Ругаю себя, что не позвонил с дороги.

— Она что — твоя клиентка? — спросил Ронен.

Розовски отрицательно качнул головой.

— Я ее в первый раз увидел. Увы — вот в таком состоянии. Ей порекомендовал обратиться ко мне адвокат мужа. Покойного мужа. Ты же знаешь, после ухода из полиции я специализируюсь на делах репатриантов из России.

— Знаю, знаю… Покойного мужа? А… ты говорил. Ари Розенфельда? Которого убили в Кесарии?

— Кажется, да, — ответил Розовски. — Послушай, дай закурить. Я забыл сигареты в машине.

— Кури, — инспектор протянул пачку «Тайма». — Только, пожалуйста, с пеплом осторожнее. Не стряхивай куда попало.

— Здесь никто не курил, успокойся, так что я никаких улик тебе не испорчу.

Алон нахмурился:

— Ты что, обыскивал номер?

— Бог с тобой, Ронен, просто осмотрелся. Я же все-таки полицейский.

— Так чего она от тебя хотела? — недовольно спросил инспектор.

— Я же говорю — понятия не имею. Позвонила, попросила приехать. Я приехал. Все.

— Послушай меня, Натан, — ласково сказал инспектор Алон. — Послушай и запомни: если ты решил заняться расследованием дела об убийстве Розенфельда…

— С какой стати? — Натаниэль сделал удивленное лицо. — Я о нем вообще узнал только из газет.

— Из газет? — Инспектор прищурился.

— Откуда же еще? Хотя нет, кажется, сначала я услышал о нем по радио. Что ты на меня так смотришь, Ронен? Мой круг интересов знаешь: рогоносцы, мелкие жулики. Я вовсе не собираюсь отбивать твой хлеб.

— Зато я твой — собираюсь, — бесцеремонно сказал инспектор. — Так ты говоришь, она позвонила тебе в четверть третьего? И ты сразу все бросил и поехал?

— А мне и бросать-то особо нечего было. Мертвый сезон, как говорится, мелочевка.

— Нашли пулю, инспектор, — сказал один из полицейских.

— Покажи… — Инспектор повертел в руке сплющенный кусочек свинца. — Что скажешь, Натан?

Розовски осторожно взял пулю.

— Семь и шестьдесят пять, — сказал он. — Ари Розенфельд был убит из револьвера того же калибра.

— Да? В какой, интересно, газете ты прочитал такие подробности?

— В «Вестях», — не моргнув глазом, ответил Натаниэль. — Русская газета.

Вряд ли Ронен выучит русский язык специально, чтобы уличить бывшего начальника во лжи.

— Н-да… Точно, семь шестьдесят пять, — сказал инспектор Алон, возвращаясь к пуле. — Только револьвер Розенфельда, слава Богу, уже ни в кого не может выстрелить, поскольку лежит в отделе баллистической экспертизы у нас в Управлении.

— Действительно, слава Богу.

Ронен Алон повернулся к подчиненным.

— Что с отпечатками пальцев, Шимон? — спросил он незнакомого Натаниэлю полицейского.

— Ничего, кроме отпечатков убитой — никаких следов, — ответил Шимон.

— А на чашках?

— Вообще никаких следов. Стерты. На одной — след губной помады. А у убитой губы ненакрашены. Помаду тоже пытались стереть, ее почти не видно.

— Ясно… — Он снова обратился к Натаниэлю: — Ты говоришь, разговаривал с ней в четверть третьего?

— Да.

Алон обратился к Бен-Шломо:

— Нохум, ты можешь сказать, когда произошло убийство?

Доктор, осматривавший тело убитой, выпрямился и с сожалением покачал головой.