Я села на корму и улыбнулась ему.

— Меня зовут Фея Буре.

— А я — Йерк Лассас, странник.

Не только это слово напомнило мне о Карлфельдте[4]. В его речи ощущался певучий далекарлийский диалект.

— Странник? Попросту говоря, бродяга?

— Нуда, или праздношатающийся.

Я не поняла точно, сказал это он шутливо или серьезно, с горечью. Но тут лодка обогнула каменистый мыс, и мое внимание привлекло нечто иное.

Примерно в ста метрах от берега на воде покоился большой четырехугольный понтон, на котором возлежали две фигуры. Йерк окликнул их:

— Турвальд! Виви Анн! Позвольте представить вам русалку, я выловил ее у дачи тети Отти. Однако она уверяет, что ее зовут Фея.

Мужчина на понтоне вежливо приподнялся и подал мне руку, чтобы помочь подняться к ним. Загорелый и стройный, он выглядел моложе Йерка. Волосы светлые, волнистые, лоб высокий, нос с горбинкой. Его глаза за темными очками смотрели на меня столь пристально, что я подумала, презентабельно ли я выгляжу, недавно оправившись после родов. Однако его голос звучал столь вкрадчиво и кокетливо, что я успокоилась.

— Если она Фея, то никак не может быть наядой, скорее дриадой, лесовицей, а быть может, и троллихой…

Я выдернула свою руку из его руки, села на слегка качающийся понтон и невольно подумала, что если кто из нас был похож на троллиху, так это девушка в ядовито-зеленом купальнике. Ее мокрые волосы висели черными посеченными космами, черты смуглого лица были как-то странно несимметричны, тонкие губы капризно изогнуты.

— Виви Анн, — холодно сказала она, и я поняла, что она считает неестественным и нелепым общаться с незнакомыми людьми в почти голом виде.

Определить, сколько ей лет, было трудно — ее лицо почти полностью закрывали огромные, похожие на крылья бабочки очки. Двадцать? Двадцать пять? Пожалуй, чуть младше меня, но старше ослепительно юной Меты, которая как раз в эту минуту влезала на понтон, потряхивая на солнце золотой гривой.

Турвальд очарованно вздохнул.

— А вот, клянусь честью, явилась сирена. Всю жизнь мечтал встретить сирену.

Светло-карие глаза Меты засияли, я поняла, что память о прекрасном фюрире погребена в волнах под ее ногами.

— Какой мировой плот, верно? Он что, ваш?

Турвальд поклонился так усердно, что чуть не свалился в воду.

— Он к вашим услугам, милые дамы, не только этот плот, но и все, что мне принадлежит. — Он сделал великолепный жест в сторону берега. — Моя пристань, моя лодка, которая в отличие от лодки Йерка изящно покрашена в белый цвет моей собственной персоной, моя лачуга вон там на холме, пивной погреб и мой зубоврачебный кабинет в городе…

— Да ну! Стало быть, ты зубной врач? — И Мета улыбнулась ему, обнажив до обидного безупречные зубы.

— Он к тому же модный зубной врач, — заявил Йерк, сидя в лодке, — все обитатели Эстермальма[5] без ума от него. Разве по нему это не видно?

Виви Анн подняла голову.

— А вот и Хедвиг.

Я увидела только перекат волн и с восторгом воскликнула:

— Неужели это… неужели это она так быстро плывет?

— Она плавает, как тюлень, — ответила Виви Анн. И неожиданно добавила: — Значит, мама осталась одна.

— Я могу отвезти тебя домой, — предложил Турвальд.

Волна подкатилась ближе, и из воды вынырнула синяя купальная шапочка. Энергичная дама в синем купальнике вскарабкалась в лодку Йерка.

— Фрекен Гуннарсон, — сказал Йерк, — Хедвиг Гуннарсон.

На вид ей было около сорока. Широкое, довольно непримечательное лицо, очень светлые голубые глаза, стройная, полноватая фигура, красивые ноги.

Я стала думать об отношениях моих новых знакомых друг с другом, а Мета принялась запросто болтать с ними.

— Как называется озеро?

— Разбойничье.

— Фу! Что за название! — Мета подозрительно поглядела на гладкую поверхность воды.

— Жуткое, не правда ли? — сказала Хедвиг Гуннарсон. Ее лицо показалось мне открытым и симпатичным. — Когда я была маленькая, то воображала, будто это озеро — живой человек, грабитель, который подкарауливает нас, чтобы обокрасть, oipa-бить. Когда у нас что-нибудь пропадало, я думала: «Это украл Ронарен».

— А вы, фрекен Гуннарсон, всегда жили здесь?

— В общем, да. Я родилась в большой крестьянской усадьбе, вон там, на восточной стороне озера. Она до сих пор принадлежит моему брату. А сама я живу теперь со старшей сестрой, вдовой. Ее зовут Адель Ренман. Зиму мы проводим в Стокгольме, а летом живем в ее вилле, которая находится между усадьбой Роиста и домом тети Отти.