Он закачал качалку тихонько, и она заскрипела. И представил, как сидит Поля вот так, в тишине ночной, напевает песню и вспоминает про него, про Костю, про свою жизнь думает, про свое будущее, наверное. А в будущем собирается в ликбез. Будет учиться, как малограмотная. Потом на курсы бухгалтеров. Да, впереди только учись да учись. И как пойдет эта учеба? И об этом думает, наверное, под тихое потрескиванье березы.

В качалке затихло, и он осторожно поднялся. Поля спала безмятежно и только покачивалась рука, свесившаяся с кровати. Нет, будить ее не стоило.

Он отошел к печке, сел на стул, откинул голову. И быстро стал погружаться в сон, и в этом сне ему казалось, что под ним плещут волны и падает колесо, нарезая и отгоняя мутные валы к берегам, а над головой, далеко вверху, по крышам домов, стелется дым, черный пароходный дым.

Верстах в десяти от разъезда «Тридцатый километр» из ржи им навстречу выехала подвода. В ней мужик в светлой рубашке, выпущенной на штаны, и на охапке травы дремлющая женщина.

— Погоди, дядя, — остановил их Костя. — Не видел тут наших товарищей? Трое. Идем в совхоз, помогать.

Мужик остановил лошадь, наматывая вожжи на кулак. Глаза его тревожно и подозрительно перебегали с одного на другого.

— Нет, не видал, — выдавил он с усилием и вдруг захихикал, и в этом хихиканье чувствовался испуг. Женщина поднялась — румяное красивое лицо ее было спокойно, и только любопытство играло на нем.

— Может, помогать, а может, ларьки шарить, — сказала она.

— Но, ты! — так и заорал мужик и вскинул даже кулак над ее головой.

— А что там! — тоже закричала та. — Много их тут стало шастать. В городах все переворовали, теперь за наши ларьки.

— За какие ларьки? — спросил Костя. — Скажи-ка нам, пожалуйста.

Не обращая внимания на зверски перекошенное лицо своего мужа, женщина пояснила:

— В Демидове вчера ночью кто-то забрался в ларек. Свои-то у нас не крадут. Значит, пришлые.

— Может, и пришлые, — согласился Костя, оглянувшись на товарищей. Возможно, что трое прошли здесь. Скорее всего они. — Ну, на рабочих только не думайте, — сказал он женщине. — Рабочие не полезут в ларьки, уверяю вас.

— Уж вы простите меня за ради бога, — попросил тут мужик. — Спешу на станцию. К поезду вот жену. Едет в Питер.

— А где дорога на Демидово?

— Так вы же в совхоз? А в совхоз сюда.

— Надо нам и в Демидово, — ответил Костя. Тогда мужик повернулся, махнул кнутом на узкую тропку.

— Сюда давайте.

И стегнул что есть мочи лошадь, заорал, заухал. Телега понеслась по грязным, после прошедшего ночью дождя, колеям, задребезжала.

Костя кивнул вслед головой:

— Чего доброго сейчас пошлет за нами со станции погоню.

Агенты засмеялись. Вася сказал:

— Получится, что мы гонимся и за нами гонятся...

— Ну что же, — оглядел товарищей Костя. — Кажется, предположение Ярова точное.

— Пока точное, — добавил Македон. — Но дорог-то много. Они могут пройти версты две, повернуть, перейти линию и двинуться на юг — уже на Аристово. Вот и радуйся тогда...

Костя не ответил ему, спускаясь на узкую тропу вдоль молодой поросли елочек. Конечно, все возможно. Возможно, что Коромыслов сейчас в поезде, в том, на котором они приехали сюда. Может быть, готовится сесть на пароход «Лев Толстой». Или же где-то совсем в другой стороне. Да и вообще грабители ларька — другие люди. Но данные меморандума. И верно — почему Коромыслов все время крутится возле Аникиных хуторов?

Демидово было небольшое сельцо, густо обросшее чахлым лесом. Кривая улица, ряд одинаково серых домов. Ларек на углу в бывшей часовенке. Возле него, на ступеньке, две женщины, толкующие шумно.

— А милиционер живет в крайнем доме, — показала одна из них на прогон. — Туда вот.

И спросила вслед с любопытством:

— Чай, искать воров явились?

Они не ответили. Вошли во двор крайнего дома. Здесь, у сарая, пилил дрова высокий кряжистый мужчина, голый по пояс. Это был здешний сельский милиционер.

— Зовите дядя Коля, — сказал он приятельски, узнав, что они приехали на розыск бежавших из поезда. — Я вот допилю сейчас кряж этот, и пойдемте чай пить...

— Нет уж, не до чаю, — сердито отозвался Костя, присаживаясь на пахнущий смолой чурбак. Бежали преступники, ограблен ларек. Он же, сельский милиционер, разделся догола и спокойно пилит кряж. Точно вот распилит — и тут же найдет преступников.

— Как было дело с ларьком?

Дядя Коля отложил нехотя пилу, присел тоже на чурбак. У него было круглое, добродушное лицо, подбородок оброс рыжей бородкой, голова белела залысинами.