Лика смутилась:

– Дальше, я думаю, ты сам разберешься, как действовать – не школьник.

– Да уж сымпровизирую что-нибудь… сыграю для нее монолог из «Гамлета», например.

Женщина взяла руку Орловского. Сжала его пальцы.

– И пожалуйста, никаких вопросов во время встречи. Не пытайся ничего узнать.

– А, то есть нам молча этим заниматься? А я хотел ей еще свою любимую сказку Андерсена «Огниво» рассказать во время случки.

– Уверена, ты меня понял. У них своя жизнь – у тебя своя. И два этих мира не должны пересекаться. Только один раз… Мужу и так вся эта ситуация, как пытка. Он очень ревнивый, а тут добровольно свою женщину отдать на время другому… Представь себе, каково ему?

– А, то есть там муж еще над душой стоять будет, пока мы демографию в стране поднимаем?

Лика толкнула его кулаком в плечо:

– Конечно, нет… Кстати, я забыла сказать, тебе хорошо заплатят за эту помощь… Так что ты не только доброе дело сделаешь, еще и подзаработаешь.

Арсений фыркнул и отодвинулся в сторону:

– Ну вас с вашими деньгами… Что я, супермаркет, что ли?

Посмотрела с укором:

– Зачем этот цинизм, они просто хотят отблагодарить за помощь. Ну и для них это своего рода гарант конфиденциальности… того, что ты реально потом не будешь лезть в их личную жизнь.

Актер уставился на сцену, в сторону зрителей, и начал покачивать головой, как будто пытаясь прийти в себя:

– Мне, честно говоря, иначе представлялся первый опыт отцовства…

Взял из рук Лики список анализов и пробежался по нему взглядом. Потом заглянул в глаза:

– Телефон не изменился у тебя?

Лика отрицательно покачала головой и облизала губу. Орловский опустил глаза на ее язык и улыбнулся:

– Ладно, я подумаю. Имей ввиду, что пока не дал своего ответа. Наберу на днях.

Лика положила руку на плечо актера, поцеловала в щеку и встала. Уже выходя из зала, бегло оглянулась:

– Жду звонка!

Махнула рукой и закрыла дверь…

Лика заехала рано утром. Желтые лампы фар пощекотали занавеску Орловского – он жил на первом этаже: фары поскреблись в сумеречное окно и окончательно взбодрили, позвав за собой. Актер зевнул, отодвинул штору и выглянул на улицу, потом накинул спортивную сумку на плечо и вышел к машине, щелкнув зубастым замком входных дверей. В салоне пахло новой кожей и духами.

Сандаловый «Moonmilk»…

Бордовый седан бывшей долго протискивался сквозь тесные дворики, увязал колесами в водянистом снеге, смешанном с грязью – наконец выбрался на оттаявшую дорогу и начал торопливо, как запыхавшийся пес, облизывать мокрый и соленый асфальт. Снежно-землистая каша налипала на грязные фары и бампер. Брызги на запотевающем стекле. Блестящая дорога упирается в горизонт серой надкушенной лентой.

Орловский сидел рядом и смотрел на сосредоточенную Лику в расстегнутой замшевой ветровке, на хорошо знакомую ямочку под носом, покрытую белым, почти незримым пушком, на стройные ноги, обтянутые клетчатыми брюками и высокими оранжевыми сапогами.

Как же все-таки она хороша…

Несмотря на то, что женщина была полностью поглощена дорогой, по неопытности приподнимаясь над рулем к самому потолку, чтобы лучше разглядеть, где кончается граница ее капота, а где начинается задний бампер другой машины, Орловский все-таки чувствовал: Лику смущает его пристальный взгляд и близкое присутствие.

Неужели действительно до сих пор любит? Так взволнована. Или просто очень хочет…

– Арсюш, ты слово сдержал? В рот ни капли? – не поворачивая к нему лица.

Актер улыбнулся:

– Чист, как лимонад «Тархун». Моей кровью вино в воду можно превращать. Завтра бокал выпью и склеюсь сразу, – весело прищурил глаза.

После ответа Арсения сосредоточенный на дороге взгляд женщины затеплился лаской: Лика очень любила, когда он улыбался так искренно и легко, как сейчас, то есть без лицедейства – в эти минуты «он пах ребенком», его глаза становились особенными, широко раскрытыми и мягкими. Сейчас она не видела его глаз, но безошибочно определяла, как и во время разговоров по мобильному, что в данную минуту они именно такие – улыбка всегда слышна и осязаема даже для тех, кто лишен зрения.

– Я в тебе не сомневалась… и анализы чудные, – выглядывала на дорогу поверх большого серебряного кольца с изумрудом: левая рука с кольцом – лежала на руле, а правая – время от времени касалась рычага коробки передач.

Арсений отогнул рукав, чтобы открыть циферблат часов, бросил на стрелку сонный взгляд:

– Сколько нам ехать?

Автомобиль остановился на светофоре, Лика повернулась к Орловскому:

– Часа два, так что можешь вздремнуть…

Актер ухмыльнулся и в очередной раз щелкнул пальцем по солнцезащитному козырьку с маленькой пластиковой иконкой Христа, чтобы захлопнуть его. Козырек постоянно сползал вниз, раскрываясь на кочках, так что дешевая иконка неотступно попадалась на глаза.