— Это нарушение! Но если бы я знала, что во фрейлины берут не только за заслуги!.. — поперхнулась она эмоциями.

— Осторожнее, не тебе судить о резонах Ее величества, — напомнила я.

— Сомневаюсь, что теперь они имеют для нее значение. И уверена — Ее величество пересмотрит свое решение, исходя из новых…

— … наветов. Что еще ты ей рассказала?

— Правду! Что ты давала денег экономке, чтобы она не перлюстрировала твои письма домой. И еще как-то отодрала бумажку в Новом завете, которой было заклеено срамное «не прелюбодействуй». И сделала дыру на чулке Софи, за что она потом носила его приколотым на груди весь день и даже на встрече с родными!

— Она заслужила свой позор? — предположила я.

— Неважно! Это ужасно подло. И разве это не ты сказала… дай вспомнить: «Хочу умереть, и чтобы гроб выставили в танцевальной зале. Учителя скорбят, бонна рыдает, а я лежу вся в цветах, красивая»?

— Далеко пойдешь, — задумчиво отметила я, веря ей на все сто.

Тема смерти была популярна у смолянок. В тех условиях в какие-то моменты вполне реально было желать ее для себя — как избавления. А с живым характером Таи, который сейчас открывался… наверное, строгости институтского режима были для нее настоящей пыткой. Мне она уже нравилась, в чем-то мы были очень похожи. Стремлением к свободе? Я — внутренней, она — личной.

— Надеюсь на это, — согласилась Анна.

— Альбом тоже ты отдала? — уточнила я просто для порядка.

— Императрица должна знать о нас все. Ты не согласна?

— Согласна. А что я шагнула в воду?

— Так и было! Ты определенно качнулась к воде. И рыдала еще накануне — все к одному!

— Понятно, — вздохнула я. Хотелось спать и есть. Нужно отлежаться и выздороветь, мне нужно было это время. Все остальное — потом.

— А кормить меня будут? — вспомнилось, кстати.

— Как только гофмейстерина даст распоряжение, еду принесут. И, скорее всего, это будет другая прислуга — не Катя, — съехидничала Анна.

— Но ты уже поела.

— У меня не отозвали горничную, — усмехнулась она, — ничего… помнишь, нам говорили, что голодать полезно?

— А в Великий пост невозможно было уснуть и многие плакали в подушку… — вспомнились откровения бывших смолянок.

— … из-за голода, — медленно кивнула она, глядя на окно: — С него и мерзнешь сильнее. Иногда я засыпала только под утро, так и не согревшись.

— Не стоит тратить силы на вражду, Анни. Это глупо. К тому же, я никак не могла повлиять на решение государыни. Сама была крайне удивлена такой удачей. Но знаю теперь, что были учтены заслуги родных.

— Мой папаотличился в Бородинском сражении, был личным адъютантом великого князя, сопровождал потом государя во всех путешествиях! Ты не заслужила свой шифр, даже третий! Я имела право подать прошение на фрейлину — не сделала ни единого нарушения, а ты просто не попалась! — вскочила она с кресла.

— Я помню, что ты скучная «парфетка», а еще ты красива. Все это учтено — ты здесь, — пожала я плечами, — и ты не выдала меня там. Здесь тоже не спеши быть так полезна — я не в счет, но у тебя могут появиться действительно серьезные враги. Нам лучше держаться вместе — не думаешь? — получилось немного грустно. Я устала. Я болею…

— Если ты здесь останешься, — непримиримо мотнула она буклями.

— Если я здесь останусь. Но ты со мной согласна? — не хотелось начинать жизнь здесь, распыляясь на вещи несерьезные.

И об этом «останусь» еще… да если бы у меня был выбор! Нужно бы определиться с ним — что за семья у Таи, насколько они заинтересованы в ее фрейлинстве? Не особо ведь интересное занятие, если подумать. Занимать эту должность, конечно, было выгодно, но как раз сейчас это уже не предел мечтаний. Во времена Николая I из-за его склонности к бесконечным романам, высокородные вельможи отдавали своих дочерей и сестер во фрейлины очень неохотно. Но я и не высокородная. Если титул и светит, то только детям… а это пока вообще из разряда фантастики.

— Анни. Соглашайся, — напомнила я чуть ласковее.

— Согласна, — прозвучало задушено, и девчонка всхлипнула, бросившись вдруг обниматься.

Я обнимала в ответ. Странно, но злости не было, где-то я даже понимала ее, хотя и не оправдывала. Двенадцать лет практически тюремного заключения (без единого нарушения?!) требовали удовлетворения, или сатисфакции. Максимальной! И я тут скорее боком… но на всякий случай буду осторожнее.

И еще столько всего нужно узнать у нее! Например, куда мы «выходили»? Почему я могла погубить ее, что-то там сказав? И еще этикет в тонкостях… историков этому не учат.