Она качает головой и вздыхает.

— Ты говорил со Сиеррой? — спрашивает она, ее тон осторожен.

Я смотрю в окно, любуясь горизонтом за окном моего ресторана.

— Она игнорирует мои звонки, и я даже не знаю, почему. Я уже сказал ей, что у меня ни с кем нет романтических отношений. В моих словах не было никакой двусмысленности. Я не мог сказать яснее, Валерия. Она просто делает то, что делала всегда, — бросается на первый попавшийся повод, чтобы сбежать от того, что между нами происходит.

— Ты такой идиот, — огрызается она, в глазах моей милой сестры мелькает чистая ярость, и это застает меня врасплох. — Да кем ты себя возомнил? Почему твои слова должны что-то значить для нее, когда твои действия говорят об обратном? С ее точки зрения, ты сказал ей, что холост, поцеловал ее, а потом бросился к другой женщине, которая вошла в твой дом без приглашения и без предупреждения. Я знаю, что ты не такой глупый, каким кажешься, так что не говори мне, что не понимаешь, почему она игнорирует твои звонки.

Я провожу рукой по волосам, изо всех сил стараясь не выдать, насколько сильно меня шокировала вспышка Ви. Я не думал, что когда-нибудь снова увижу, как глаза моей сестры так вспыхивают. Валерия ушла из дома в двадцать лет, не желая иметь ничего общего с тем, как наша семья ведет дела, и вместо того, чтобы остановить ее, я позволил ей уйти. Если бы я последовал своим инстинктам и не дал ей уйти, она бы никогда не пропала без следа. Это моя вина, и я никогда себе ее не прощу. Мы искали ее несколько лет, но однажды ночью нашли ее на пороге нашего дома, всю в синяках и переломах, ее одежда была залита кровью. Она не разговаривала несколько месяцев, и по сей день никто из нас не знает, где именно ее держали и через что ей пришлось пройти, хотя мы не зря старались.

За годы, прошедшие с тех пор, как она вернулась, она в основном держалась особняком, прося нас помочь ей остаться в тайне, сохранить ее личность в секрете. Понятно, что она боится, и пока мы не узнаем, от чего она бежит, мы выполняем ее просьбу. Я никогда не думал, что Сиерра примет Валерию за кого-то, с кем у меня романтические отношения, учитывая, насколько хорошо, как мне казалось, она меня знает. Полагаю, в этом есть смысл, если оглянуться назад.

— Почему ты так улыбаешься? — спрашивает Валерия, ее тон ледяной. — Если ты думаешь, что это смешно, то ты заслуживаешь всего того, через что Сиерра заставила тебя пройти, в тысячу раз больше, и я не буду испытывать к тебе ни малейшего сочувствия, когда она нанесет следующий удар.

— Я просто счастлив, что ты выглядишь такой... энергичной. Я горжусь тобой, понимаешь? — говорю я ей, а у самого щемит сердце.

Мне удалось убедить ее посетить со мной несколько особо безопасных мероприятий, чтобы она постепенно привыкла снова находиться в толпе, и с каждым днем она раскрывает все новые части себя, которые, как мы все думали, потеряли навсегда. Но я не думал, что когда-нибудь снова буду раздражаться на нее по любому поводу.

Она выдергивает свою руку из моей.

— Ксав, я могла бы ходить по прямой, и ты бы мной гордился, — говорит она дразнящим тоном.

Я не могу удержаться от смеха и отворачиваюсь, чтобы увидеть яркие изумрудные глаза, которые я бы узнал где угодно.

— Сиерра, — шепчу я.

Она отворачивается и садится за столик рядом с нашим, все ее внимание приковано к мужчине, с которым она находится, — Грэму Торну. Так вот почему она отклоняла мои звонки? Не потому, что она неправильно поняла мои отношения с Валерией, а потому, что я неправильно понял ее отношения с Грэмом, мать его, Торном? Мне показалось, что на вечеринке он стоял слишком близко к ней, а то, как она смеялась с ним, выглядело чересчур интимно, но я был уверен, что мне просто показалось.

— Подумай, прежде чем действовать, — призывает Валерия, и я разжимаю челюсти. Я даже не осознавал, что смотрел на них.

— Смело с твоей стороны полагать, что я способен здраво мыслить, когда она рядом, — пробормотал я, поднимаясь на ноги. Сестра шумно вздыхает, когда я сокращаю расстояние между нашим столиком и столиком Сиерры.

— Сиерра, — говорю я, и в моем тоне звучит яд, которого я не чувствую — никогда не чувствовал по отношению к ней. — На пару слов, пожалуйста?

Она смотрит вверх, вроде бы незаинтересованно, но ее глаза выдают ее. В них есть гнев, но есть и боль. Валерия была права. Я облажался.

— Нет, — отвечает она, ее тон резок.

— Пожалуйста, — умоляю я, мой голос срывается.

Что-то меняется в ее выражении, и ее огненные глаза смягчаются. Она вздыхает и мило улыбается Грэму, а затем бесшумно сползает со своего места. К моему удивлению, она молча следует за мной.

— Что тебе нужно? — спрашивает она, как только за мной закрывается дверь кабинета управляющего рестораном. Голос у нее усталый, в нем нет и намека на обычную провокацию, как будто общение со мной — мелкое неудобство.