Я не хочу, чтобы ты был терпелив со мной или тщательно подбирал слова. Мужчина, который только что трахал меня на этом конференц-столе? Вот кто мне нужен.

Мне нужна твоя чистая нефильтрованная правда, твоя неуверенность, твоя ревность. Мне нужно все, что тебе не нравится в себе, все, что ты пытаешься скрыть. Мне нужен весь ты — все те мелочи, которые делают тебя тем, кто ты есть, а не тем, кем ты притворяешься.

С любовью,

Твоя жена

Я смотрю на нее поверх экрана, и ее глаза встречаются с моими, в них есть нотка неуверенности, как будто она не совсем уверена, как воспримут ее письмо. Мне нужно больше стараться, чтобы удовлетворить ее потребности. Она не должна прибегать к своим маленьким схемам, чтобы удовлетворить свои эмоциональные потребности, а я явно облажался, подвел ее. Я вздыхаю, тянусь к ее руке и подношу ее к губам, нежно целуя тыльную сторону, а она улыбается мне так, словно ей совершенно наплевать на то, что Грэм наблюдает за ней.

Глава 43

Сиерра

— Ксавьер? — Он поднимает взгляд с дивана, его выражение лица напряжено, когда он смотрит на то, что кажется коробкой в его руках. Обычно он встречает меня на полпути, когда я прихожу с работы, и целует меня до потери дыхания. Вот уже несколько дней он ведет себя еще более отстраненно, чем обычно, и я подозреваю, что это связано с тем, что я призналась, что хочу, чтобы он впустил меня. Я должна была догадаться, что прошу слишком многого, что я перегнула палку.

— Котенок, — говорит он, поднимаясь на ноги, с коробкой в руках. Он нерешительно подходит ко мне, и я начинаю нервничать. — Прости, я не слышал, как ты вошла.

Я киваю и поднимаюсь на цыпочки, чтобы поцеловать его, но мой взгляд падает на коробку, которую он держит в руках, когда я отстраняюсь.

— Что это, и почему она отвлекает твое внимание от меня?

Ксавьер бросает мне забавную улыбку и опускает взгляд.

— Я думал о том, что ты мне сказала, о том, что не стоит гадать, о чем я думаю, и о том, что тебе нужно нечто большее, чем тщательно выверенная версия меня самого, которую я тебе показывал.

Я киваю, сердце замирает в горле.

— Это... честно говоря, просто забудь, что я что-то сказала, — бормочу я, отводя взгляд.

Он осторожно кладет указательный палец под мой подбородок и заставляет меня повернуться к нему лицом.

— Не делай этого, — говорит он умоляющим тоном. — Не отвергай свои потребности только потому, что я не смог их удовлетворить.

Я удивленно смотрю на него, застигнутая врасплох его словами.

— Я не...

— Это для тебя, — говорит он, протягивая мне коробку. — Когда-нибудь я расскажу тебе о том, почему я не так хорошо владею словами, как тебе хотелось бы, но до тех пор я буду искать маленькие способы преодолеть разрыв между нами. Я знаю, что этого недостаточно, но, пожалуйста, знай, что я услышал твои опасения и работаю над этим.

— Ксавьер, ты не обязан делать то, что тебе неприятно. Я сказала, не подумав, и с тех пор жалею об этих словах.

Он обхватывает мое лицо и проводит большим пальцем по губам.

— То, что мы говорим, часто становится поводом для сожаления, — говорит он, его тон горько-сладкий, — но я на собственном опыте убедился, что, хотя слова могут ранить, невысказанные слова могут ранить так же глубоко. Я так много хочу сказать, но не могу, а тебе нужно услышать, и из-за этого ты страдаешь. — Он убирает руку, и я смотрю на коробку, которую он мне протягивает. — Открой ее.

Ксавьер наблюдает за тем, как я ослабляю бант, и выражение его лица становится мучительным. Он прав — если бы Валерия не рассказала мне об их прошлом, я бы не поняла и позволила своим собственным страхам и неуверенности разлучить нас. Это было бы еще больнее, чем сейчас.

— Это... — Я уставилась на книгу, которую он мне подарил, широко раскрыв глаза. — Это подписанное и персонализированное специальное издание в твердом переплете, — шепчу я в благоговении. — Эта версия еще даже не вышла. — Я задыхаюсь, когда понимаю, что у книги обрезаны края, и мое сердце замирает, когда я открываю ее. — Она аннотирована, — говорю я, изо всех сил стараясь скрыть свое возмущение, когда узнаю его почерк. Я беру книгу в руки и поднимаю бровь. — Что это? Объявление войны?

— Что? — спрашивает он, сбитый с толку. — Я... я подумал, что тебе это понравится.

Я прикусываю губу и делаю успокаивающий вдох, прежде чем заставить себя улыбнуться мужу. Он испортил специальное издание и даже не подозревает об этом.

— Может, это не лучшая идея, — говорит он, пытаясь забрать книгу, и я отступаю, прижимая ее к груди.

— Это мое, — говорю я ему. — Ты не можешь ее забрать. — Он улыбается и качает головой, а я бросаю на него недоверчивый взгляд, прежде чем снова внимательно посмотреть на свою новую книгу.